Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

и наблюдал, как бойцы 1-го отряда капитана Семенова загружают в кузов трофейного «Опеля» 82-мм миномёты. Майский шквал под Харьковым отгремел. Освобождённый город зализывал раны в глубоком тылу, советские танковые корпуса уходили дальше на запад — к Днепру, а над Левобережной Украиной установилась знойная, обманчивая летняя тишина.

Назначенная оперативная группа «Степной ветер» отработала как часы. За месяц двадцать пять бригад окончательно добили логистику группы армий «Юг», сожгли резервные эшелоны под Днепропетровском и Лозовой и превратили немецкий фронт в оборонительное решето. Немцы ещё держались, но их наступательный порыв был сломлен. Они уже не могли перебрасывать резервы, не могли накапливать горючее, не могли готовить крупные операции. Каждая их попытка перегруппироваться натыкалась на внезапные миномётные налеты, засады на дорогах и уничтоженные эшелоны с боеприпасами.

Гридень смотрел на бойцов и чётко понимал: его присутствие здесь больше не требуется. За этот год двадцать пять спецбригад НКВД превратились в самообучающуюся, автономную и смертоносную систему. Семенов, Кравцов, Громов и сотни других командиров въелись в эту тактику до мозга костей. Они научились воевать не числом, а сухим математическим расчетом: трёхминутный залповый налет, направленные минные засады на путях отхода, тихая работа снайперов и мгновенный уход в балки или лес. Они побеждали — и побеждали практически без потерь.

Гридень знал, что под Москвой в это время заканчивали обучение ещё полсотни таких бригад. Осенью немцев ждал полный ад. Пока они работали исключительно по логистике и снабжению, но осенью объединённый удар нескольких объединенных групп, обученных и оснащённых по высшему классу, будет способен уничтожать немецкие штабы вплоть до штаба фронта. Пять сотен хорошо подготовленных диверсантов способны вырезать любое охранение, а в случае обнаружения задавить огнём противника. Новенькие ППС и маузеры с глушителями не оставят немцам и шанса в боестолкновении в здании. Главное же — не случилась Харьковская катастрофа, а значит, не будет и Сталинграда. Сейчас Сталинградский танковый, Ленинградские Кировский и завод имени Ворошилова гнали на фронт всё возрастающее количество танков. Тут и Курской битвы не будет, но в любом случае крупное сражение всё равно состоится, вот только наличие семи с половиной десятков бригад спецназа даёт шанс уничтожить противника ещё до сражения. Опыт есть, вражескую технику уничтожат на стоянках или при дислокации. Немцы не в состоянии проверять каждый километр дороги на её пути. Тотальное минирование всех дорог монками и фугасами позволит уничтожать немецкие части, не вступая с ними в прямое боестолкновение. Вскоре и тыл, и фронт превратятся в сплошной ужас для них.

А для него действительно всё кончилось. Москва для него противопоказана. Он слишком опасен для руководства, и в самом лучшем случае его ждёт золотая клетка, но скорее всего, узнав всё, что смогут, его ликвидируют. Нет человека — нет проблемы. По принципу — мавр сделал своё дело, мавр может уходить. С каждым днём портал тянул его всё сильней, и это был лучший выход из сложившегося положения.

Из кузова соседнего грузовика выпрыгнул новый радист — лейтенант Ковальчук. Гридень заметил его ещё неделю назад: слишком правильная выправка, слишком цепкий взгляд, слишком часто выходит на связь с Центром без явной необходимости. Он был уверен — за ним установлено негласное наблюдение. Кто-то в Москве хотел знать о нём всё.

— Товарищ старший майор, — Ковальчук подошёл ближе, держа в руках зашифрованный листок. — Только что приняли из Центра. Лично вам.

Гридень взял бумагу, пробежал глазами по строкам.

«Гридню. Задачи группы „Степной ветер“ выполнены. Командование бригадами передать капитану Семенову. Вам в сопровождении группы обеспечения немедленно прибыть на аэродром под Полтавой для вылета в Москву. Личное распоряжение Наркома».

Гридень скупо улыбнулся и убрал бумагу в карман гимнастёрки.

«Ну вот и всё, — подумал он. — Берия и Сталин закрывают вопрос. Наблюдатель Ковальчук отработал своё, теперь меня хотят привезти на Лубянку и окончательно вскрыть шкатулку: кто такой, из какой семьи, откуда документы погибшего командира и почему его русский язык XXI века отличается от сороковых годов».

Он повернулся и посмотрел на Ковальчука. Радист мгновенно отвёл взгляд, делая вид, что проверяет настройки трофейной радиостанции.

— Передайте Семенову, чтобы подошёл к капоту, — спокойно сказал Гридень.

Через минуту капитан Семенов уже стоял перед ним, вытянувшись во фрунт. За этот год Семенов из простого пограничника превратился в сурового, матёрого волка лесной войны — лицом потемнел, взгляд стал тяжёлым, уверенным. Он уже не спрашивал — он выполнял приказы.

— Вызывали, товарищ старший майор?

— Подойди ближе, Семён, — Гридень отошёл в тень ветвистого дуба, подальше от ушей Ковальчука. — Пришёл приказ из Москвы. Я передаю тебе полное руководство бригадами. Отныне ты — командир группы «Степной ветер».

Семенов нахмурился, в его глазах промелькнула тревога:

— В Москву вызывают? Опять?

— В Москву, Семён. — Гридень положил тяжёлую ладонь на плечо капитана. — Запомни главное: немец сломлен, но он ещё силён. Не лезьте в лоб. Не ищите громких побед. Режьте им артерии — бензин, боеприпасы, связь. Работайте так, как я вас учил. Вы теперь всё умеете сами. И ещё: впереди будет как минимум пара крупных сражений. Вы должны будете накануне их не только поработать над логистикой и снабжением, но и вырезать штабы армий и фронта.

— Вы вернётесь, товарищ Гридень? — тихим, хриплым голосом спросил Семенов.

Гридень взглянул на высокое, чистое июньское небо, пробивающееся сквозь дубовую листву.

— Моя война в этом времени закончена, Семён. Вы дойдёте до Берлина без меня, и думаю, не позже лета сорок четвёртого года.

Он не дал Семенову времени на вопросы. Повернулся к стоявшим неподалёку бойцам прикрытия:

— Я пройдусь по лесу до старого дуба, проверю свой тайник. Ковальчук, оставайся у машины. Семенов, за мной не ходить. Через десять минут вернусь — и поедем на аэродром.

Он шёл по лесу один. Погода стояла точно такая же, как триста шестьдесят пять дней назад: жаркий, пахнущий нагретой хвоей и полынью летний полдень, сухой стрекот кузнечиков и шелест листьев. Гридень подошёл к старому, расколотому молнией дубу. Опустился на колени у переплетённых корней и начал быстро разгребать сухой дёрн и слежавшиеся листья. Через минуту его пальцы наткнулись на плотно увязанный полиэтиленовый пакет.

Он вытащил свой тайник, запрятанный в самый первый день его «провала». Быстро развернул его, там были ключи от квартиры и машины, бумажник и паспорт. В свете июньского солнца сорок второго года эти предметы из поликарбоната, стекла и никеля выглядели как артефакты инопланетной цивилизации. Гридень быстро переложил