Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Семенов нахмурился. Он знал, что рано или поздно это случится, но всё равно почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— Отзывают? Но почему? Ведь операция только-только вошла в колею. Немцы паникуют, мы бьём их по дорогам, и если дать нам ещё месяц, мы сможем полностью парализовать их снабжение на Южном фронте.

— Месяц нам не дадут, капитан, — перебил Гридень, убирая шифровку в карман. — Приказ есть приказ. Москва считает, что мы сделали своё дело. Теперь тактика отработана, командиры знают, что делать. Моя задача — отчитаться лично. — Он помолчал, потом поднялся и положил руку на плечо Семенова. — Вы справитесь, Семён. Ты, Кравцов, Громов — вы теперь сами. Методика простая: работаем по базам и колоннам, никуда не лезем с налётами, уходим после двух минут огня. И главное — маскировка. Немцы скоро поднимут в воздух всё, что могут. Но им нечем будет нас поджигать.

Семенов кивнул, хотя на душе было тяжело. Гридень был для них чем-то вроде пророка — он словно видел войну на год вперёд, предугадывал каждый шаг противника. Без него отряд терял не просто командира, а ту уверенность, что они делают всё правильно.

— Вы вернётесь? — спросил капитан.

Гридень на секунду задумался, глядя на майское солнце, пробивающееся сквозь листву. Он знал, что не вернётся — по крайней мере, не в этом мире. Его путь лежал обратно, в его собственное время, где его уже никто не ждал. Но говорить об этом Семенову было нельзя.

— Не знаю, Семён. Война — она непредсказуема.

Он хотел добавить что-то ещё, но в этот момент у радиста снова зажужжала рация. Тот принял новую шифровку, расшифровал и с удивлением поднял глаза.

— Товарищ Гридень! Вторая шифровка из Центра! Срочная!

Гридень взял листок, пробежал глазами. На этот раз его лицо чуть расслабилось — уголки губ дрогнули в едва заметной усмешке. Он перечитал текст ещё раз, затем сложил бумагу и спрятал во внутренний карман рядом с первой.

— Ну надо же, — произнёс он. — Приказ об отзыве… отменён. Верховный лично изменил решение. Мне предписано остаться на месте и продолжать координацию бригад на Южном фронте. Создаётся оперативная группа «Степной ветер» — я назначаюсь её руководителем.

Семенов выдохнул с облегчением, даже не пытаясь скрыть улыбку.

— Значит, вы остаётесь?

— Остаюсь, Семён. — Гридень сложил обе шифровки и спрятал их во внутренний карман. — В Москве, видимо, поняли, что игра ещё не закончена. Немцы, несмотря на потерю Харькова, попытаются восстановить фронт. Им нужно подвезти горючее, перегруппироваться. Мы не дадим им этого сделать. Наша задача — не дать им перевести дух.

Он повернулся к Громову, который уже поднялся и стоял неподалёку:

— Старшина! Объявить личному составу: режим работы прежний, без изменений. Завтра ночью — новый выход. Цель — перевалочная база в районе Лозовой. Четыре миномёта, две группы прикрытия. Всё по отработанной схеме.

Громов козырнул и направился к машинам, чтобы собрать бойцов. Гридень проводил его взглядом, затем снова повернулся к Семенову. В его глазах мелькнула тень беспокойства, которую капитан заметил, но не подал виду.

— Семён, — тихо сказал Гридень, — за последние дни я несколько раз замечал странные тени на склонах балок. Возможно, мне кажется, но… проверь, не ведётся ли за нами наружное наблюдение. Если немцы вышли на наш след, нам придётся срочно менять позиции.

Семенов насторожился:

— Вы думаете, нас засекли?

— Не знаю. — Гридень покачал головой. — Но лучше перестраховаться. Поставь часовых в двух километрах по периметру. И проследи, чтобы никто не подходил к оврагу без нашего ведома.

Семенов кивнул и отправился выполнять приказ. Гридень остался один, глядя в небо, где медленно плыли облака. Он чувствовал, что его время в этом мире подходит к концу. Портал, через который он попал сюда, манил его, словно невидимая нить. Скоро он должен будет вернуться. Но сначала — довершить начатое.

Москва. Кремль. Кабинет Верховного Главнокомандующего.

20 мая 1942 года. 16:00.

Кабинет Сталина был просторным, но без излишеств — длинный стол заседаний, покрытый зелёным сукном, высокие дубовые стулья, карты на стенах, портреты полководцев прошлого. Свет падал сквозь высокие окна, выходящие на Соборную площадь, и отражался от лакированной поверхности стола. В воздухе витал лёгкий запах табака и старого дерева.

Иосиф Сталин медленно ходил вдоль стола, держа в руках трубку — ещё не зажжённую, он вертел её в пальцах, обдумывая слова. На столе лежала карта Юго-Западного фронта, где красные стрелы советского наступления уже не перечёркивались синими немецкими клиньями, а уверенно уходили дальше на запад — к Днепру, к Полтаве, к границам, потерянным в сорок первом. Успехи на фронте были очевидны, но Сталин знал, что расслабляться рано.

По левую руку от стола стоял Лаврентий Берия — в сером френче, бесшумный, с взглядом, который не выдавал никаких эмоций. Рядом с ним — Павел Судоплатов, в форме полковника, держа в руках оперативную папку. Напротив, у карты, застыли начальник Генерального штаба маршал Шапошников и член Ставки генерал Василевский. Все ждали, когда Верховный начнёт разговор.

— Значит, Харьков наш, — негромко произнёс Сталин, остановившись и прикуривая трубку от старой зажигалки. — Тимошенко выполнил задачу.

— Так точно, товарищ Сталин, — отозвался Шапошников. — Шестая армия Паулюса отброшена на запад, потеряно до сорока тысяч пленных и сотни танков. 1-я танковая армия Клейста разгромлена в тактическом смысле — она стоит без горючего и топлива, большая часть автоцистерн и баз снабжения уничтожена. И это ещё до нашего основного удара.

Сталин выпустил струю дыма, прищурившись, и перевёл взгляд на Берию.

— Лаврентий, мне докладывали о роли твоих людей в этом успехе. Расскажи подробнее.

Берия чуть наклонил голову, делая шаг вперёд:

— Иосиф Виссарионович, двадцать пять мобильных спецбригад НКВД, действующих по методике товарища Гридня, за десять дней до наступления Тимошенко полностью лишили топлива немецкую танковую армию. Они уничтожили шесть крупных баз горючего в тылу противника, а также систематически атаковали автоколонны с топливом на марше. В результате Клейст не смог поднять свои дивизии в контрнаступление, а его фланговый удар, который должен был срезать Барвенковский выступ, просто не состоялся. Наша пехота и танковые корпуса вошли в чистый прорыв.

Сталин медленно кивнул. Он прошёлся по ковру и остановился у карты, глядя на широкую красную стрелу, уходящую к Днепру.

— Асимметричная тактика товарища Гридня сэкономила нам сотни