Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

— А для «Шторхов» у нас в каждом отряде приготовлены снайперские пары с СВТ и новыми патронами с бронебойно-зажигательной пулей. Скорость полёта Fi-156 — всего сорок километров в час. Это идеальная, стоячая мишень для хорошего стрелка. Сбивать пилотов через остекление кабины — дело трёх патронов. На третий день немцы сами откажутся летать ниже пятисот метров. Они станут слепыми.

— Вы словно наперёд знаете каждый их шаг, товарищ Судоплатов, — тихо произнёс командир.

Судоплатов на секунду замер, глядя на карту, где красные стрелы советского наступления под Харьковом уже не перечёркивались синими клещами немецких танковых клиньев.

— Я просто включил логику, — суховато ответил Судоплатов, возвращаясь к карте. — Они слишком привыкли к порядку и уставу. А против порядка нужно работать хаосом. Настоящим, просчитанным, математическим хаосом.

Харьковский выступ. Барвенковское направление. 12 мая 1942 года. 06:30.

В сочный майский рассвет, когда степь покрылась росой и первые лучи солнца позолотили верхушки лесов, воздух взорвался тысячеголосым рёвом. Тысячи советских орудий и миномётов Юго-Западного фронта открыли массированную артподготовку. Земля дрожала и ходила ходуном. Позиции 6-й немецкой армии Паулюса закрылись сплошным валом чёрных земляных фонтанов и удушливого дыма.

В наступление пошли танковые корпуса и стрелковые дивизии маршала Тимошенко. «Тридцатьчетвёрки» с десантом на броне рванули вперёд, сминая передовые заслоны противника. Успехи последних месяцев вскружили головы командирам всех уровней. Люди рвались вперёд, чтобы смести оккупантов с родной земли, — и сейчас эта ярость, помноженная на внезапность, давала результат.

Штаб 1-й танковой армии Клейста. Краматорск. 12 мая 1942 года. 10:00.

Генерал-полковник Эвальд фон Клейст стоял у рации в подземном бункере из железобетона. Лицо его было серым от бессонницы и бессильной ярости. Пахло бетонной пылью и горелым электричеством. Из динамика, сквозь треск помех и взрывов, пробивался панический голос командира 14-й танковой дивизии:

— Я не могу ввести дивизию в прорыв! У меня тридцать танков заглохли на марше из-за нехватки горючего! Заправщики из колонны снабжения не пришли! База в Лозовой взорвана ночью миномётным налётом! У нас нет топлива! Повторяю, у нас нет топлива! Мы стоим! Русские танки обходят нас с фланга!

Клейст медленно опустил наушник. Его рука дрожала.

Рядом стоял генерал Цейтцлер, судорожно сжимая в руках пачку оперативных донесений. Его безупречный монокль выпал и висел на шнурке, болтаясь, как маятник обречённости.

— Господин генерал-полковник… 3-й танковый корпус Маккензена не может начать фланговый удар. Пути подвоза боеприпасов и топлива перерезаны. Попытка выслать автоколонны под прикрытием броневиков провалилась — колонна попала в засаду на выезде из Славянска. Потеряно двадцать заправщиков и пятьсот тонн горючего. Нам нечем контратаковать русские танковые клинья!

Клейст повернулся к карте. Тот самый фланговый удар, который должен был срезать Барвенковский выступ и уничтожить пять советских армий, — основа «Фредерикуса» — рухнул, даже не начавшись. Немецкий танковый кулак, главный инструмент Блицкрига, оказался не разбит в открытом бою, а просто… ослеплён, обесточен и лишён крови — топлива.

1-я танковая армия Вермахта превратилась в огромный, неповоротливый табун стальных коробок, застрявших в весенней украинской степи без единой капли бензина в баках.

А далеко в лесистых балках Полтавщины бойцы двадцати пяти мобильных спецбригад НКВД уже свёртывали свои миномётные батареи, унося на плечах стволы, ещё хранившие тепло.

Они сделали своё дело.

Харьковский реванш 1942 года, который в реальной истории закончился катастрофой и котлом для Красной Армии, теперь превращался в оглушительный, триумфальный прорыв советских войск на Запад, к Днепру.

Весна сорок второго года окончательно стала их весной.

Уважаемые читатели, хотел бы обратить ваше внимание на Книгу Александра Тордо и Владимира Неровитова «Дипломат. Игры компромиссов — 1»

Это классическая история попаданца. Руководитель программы ООН в Колумбии Евгений Стрелец становится жертвой наемного убийцы и из нашего времени попадает прямехонько в семьдесят третий год прошлого столетия — в советское посольство в Бонне. И вот он уже не ооновский контрактник, а политический советник Константин Басов. До исторического визита в ФРГ Генсека Брежнева остается совсем немного.

Дипломат. Игры компромиссов — 1 — Владимир Неровитов, Александр Тордо — читать книгу в онлайн-библиотеке / Опубликовано: 27 май. 2026 в 21:10

Глава 19

Берлин. Рейхсканцелярия. Фюрербункер.

18 мая 1942 года. 09:00.

Под землёй, в бетонных лабиринтах фюрербункера, время текло иначе — вязко, тяжело, пропитанно запахом сырости, лекарств и постоянного гула вентиляционных систем. Здесь не было окон, не было солнца. Только тусклый электрический свет, отбрасывающий длинные тени на стены, и глухой гул бетонных перекрытий, приглушающий даже шаги. Воздух казался спёртым, почти осязаемым — смесь озона, йода, бензиновой гари, оставшейся на одежде адъютантов, и едкого запаха нервного пота. Каждый вдох здесь был напоминанием о том, что этот бункер стал не убежищем, а могилой для надежд.

Адольф Гитлер сидел за массивным дубовым столом, заваленным оперативными картами, шифровками и нераспечатанными пакетами из штабов групп армий. Его левая рука, та, что последние годы дрожала всё сильнее, лежала на подлокотнике кресла, пальцы судорожно сжимали зелёное сукно. Лицо фюрера было серым, под глазами залегли тени, словно он не спал уже несколько суток. Он смотрел в пустую стену перед собой, где висела огромная карта Восточного фронта. Синие стрелы немецких армий, которые ещё месяц назад уверенно тянулись к Волге и Кавказу, теперь были перечёркнуты красными — советскими — линиями, прорвавшими оборону под Харьковом. Прямо на карте, поверх стекла, лежала чёрная шифровка из Краматорска, последняя, полученная час назад.

На столе поверх остальных бумаг лежали донесения, подписанные фельдмаршалом фон Боком, с грифом «Совершенно секретно». Они были мятыми, с пятнами пота и чернильными правками, сделанными второпях. Адъютанты замерли у стен, боясь дышать. Генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель стоял навытяжку у края стола, его безупречный мундир казался ему саваном. Рядом с ним, чуть поодаль, застыл начальник штаба оперативного руководства Вермахта генерал Йодль — бледный, с вечно полузакрытыми глазами, за которыми скрывалась безнадёжность.

Гитлер молчал. Тишина длилась минуту, две, пять. Наконец он заговорил, и голос его был тих, почти шёпотом, но в этом шёпоте звенела такая ледяная злоба, что у Кейтеля похолодели колени.

— Харьков пал. Фланговый удар 1-й танковой армии Клейста, на который я возлагал все надежды весенне-летней кампании… провалился. Дивизии застряли в степи без топлива и снабжения, а советские танковые корпуса Юго-Западного фронта проломили оборону Паулюса и вошли