Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

тысяч жизней и, по сути, переломила весь ход кампании сорок второго года, — тихо констатировал Верховный. — Мы не просто отстояли Юг, мы забрали у немцев стратегическую инициативу. Теперь они будут отступать, а мы — наступать.

Он повернулся к Берии и Судоплатову, и в его глазах мелькнула искра интереса:

— Что с самим Гриднем? Я приказал отозвать его для доклада. Почему он до сих пор не в Москве?

Берия слегка кашлянул, давая понять, что его доклад будет неожиданным:

— Иосиф Виссарионович, мы отправили шифровку с приказом об отзыве. Но через полчаса поступило новое донесение, которое заставило нас пересмотреть решение. Немецкая разведка активизировалась в нашем тылу — по всей видимости, они получили информацию о Гридне и начали масштабную операцию по поиску его штаба. Если бы он вылетел в Москву, маршрут могли перехватить. Кроме того, на фронте назревает новый удар немцев — они пытаются перебросить резервы с других участков фронта. Гридень остаётся единственным специалистом, способным дезорганизовать их логистику на этом направлении. Мы решили, что он нужнее там, на месте.

Сталин задумался, помешивая трубкой. Он прошёлся ещё раз вдоль стола, затем остановился и посмотрел на Судоплатова:

— Павел Анатольевич, а что вы думаете о самом Гридне? Вы работали с ним. Насколько он надёжен?

Судоплатов выпрямился, чувствуя на себе пристальный взгляд Верховного:

— Товарищ Сталин, Гридень — исключительно талантливый тактик. Его методика не имеет аналогов в РККА. Он предан делу, работает без устали и не требует к себе особого внимания. Но… — он сделал паузу, подбирая слова, — он слишком загадочен. Мы до сих пор не знаем его настоящего имени, его прошлого. Документы, которые он предъявил принадлежат погибшему командиру. Это установлено точно, также он не жил в СССР, но его русский язык родной, правда немного необычный. Он по-прежнему остаётся человеком загадкой, без прошлого.

Сталин нахмурился, но в его глазах промелькнула не столько тревога, сколько любопытство:

— Значит, он человек без прошлого. Это интересно. Но если он работает на нас и приносит победы, пусть остаётся там, где нужен. — Он посмотрел на Берию. — Однако, Лаврентий, я хочу, чтобы за ним установили негласное наблюдение. Пусть он и дальше командует своими бригадами, но вы должны знать каждый его шаг. Кто он, откуда, куда исчезает по ночам. Мне нужна полная картина.

Берия кивнул, и в его глазах мелькнула холодная усмешка:

— Будет исполнено, Иосиф Виссарионович. Я уже отдал распоряжение приставить к нему человека. Он будет работать под видом радиста, входящего в группу обеспечения. Никто не узнает о его истинной роли.

Сталин вернулся к карте, провёл пальцем по линии Днепра:

— Делайте. А теперь — обсудим ближайшие планы наступления. Генерал Василевский, докладывайте.

Совещание продолжилось, но Судоплатов на мгновение задержал взгляд на Берии. Он знал, что «негласное наблюдение» — это не просто слежка. Это контроль. И если Гридень сделает что-то не так, его судьба будет решена быстро и без лишнего шума.

Украина. Окрестности Полтавы. Тот же овраг.

20 мая 1942 года. 23:30.

Ночь опустилась на степь, влажная и тёплая. В овраге, где стояли замаскированные «Опели», горел один костёр, прикрытый от воздушного наблюдения маскировочной сетью. Гридень сидел у огня, изучая карту, на которой новыми красными кругами были отмечены цели для следующей ночи. Он чувствовал себя уверенно — операция шла по плану, отряды работали слаженно, и результаты были впечатляющими. Но где-то в глубине души его грызла тревога.

К нему подошёл Семенов, присел на корточки. В руках он держал планшет с разведданными.

— Товарищ Гридень, разведка донесла: немцы начали выдвигать автоколонны из Днепропетровска на восток. Похоже, пытаются перебросить горючее для остатков 1-й армии. Колонна большая — не менее тридцати грузовиков, прикрытие — два броневика и мотоциклетный взвод.

Гридень поднял глаза. В свете костра его лицо казалось вырезанным из камня — спокойное, сосредоточенное. Но Семенов заметил, как он на мгновение задержал взгляд на тени, мелькнувшей на склоне оврага. Он уже несколько дней чувствовал, что за ними следят, но не мог понять — кто. Немцы? Или свои?

— Значит, они ещё не поняли, что проиграли, — тихо ответил Гридень. — Тем лучше. Мы встретим их на марше. Завтра в три часа ночи — выдвижение. Две группы: первая ударит по голове колонны, вторая — по хвосту. Без шума, без задержек. И главное — ни одного грузовика с топливом не должно дойти до Краматорска.

Семенов кивнул, записывая приказ в планшет.

— Будет сделано.

— И ещё, Семён, — Гридень понизил голос, почти до шёпота, — я хочу, чтобы ты проверил одного человека. Новый радист, которого нам прислали из штаба. Он появился два дня назад. Что ты о нём знаешь?

Семенов нахмурился:

— Обычный радист, товарищ Гридень. Молодой, исполнительный, работает без нареканий. А что?

— Ничего, — покачал головой Гридень. — Просто мне показалось, что он слишком внимательно смотрит на меня. И он слишком часто выходит на связь с Центром, даже когда нет шифровок. Присмотри за ним. Но осторожно.

Семенов понял намёк. Он был опытным офицером НКВД и знал, что такое «негласное наблюдение». Выходит, за Гриднем следят свои. Но зачем? Неужели Москва не доверяет человеку, который принёс им победу?

— Понял, товарищ Гридень. Я присмотрю.

Гридень кивнул и снова перевёл взгляд на карту. Он знал, что времени у него осталось немного. Портал, через который он попал в этот мир, ждал его. Он чувствовал это — странное, тянущее ощущение в груди, словно кто-то звал его обратно. Через несколько дней он уйдёт. Но сначала нужно довершить начатое.

Он допил чай и тихо сказал:

— Весна сорок второго года только начинается, Семён. И мы сделаем так, чтобы она стала их последней весной на нашей земле.

Семенов молча кивнул. Он не знал, что Гридень говорит не только о немцах.

Лондон. Даунинг-стрит, 10. Резиденция премьер-министра.

23 мая 1942 года. 11:00.

В кабинете Уинстона Черчилля пахло сигарами и старым деревом. Премьер-министр, в неизменном пиджаке поверх полосатой рубашки, сидел в кресле с массивными подлокотниками и изучал свежие сводки из Москвы. Рядом стоял сэр Стюарт Мензис — начальник МИ-6, высокий, сухой, в безупречном костюме.

Черчилль отложил сигару, вздохнул и провёл ладонью по лысеющей голове.

— Стюарт, вы понимаете, что происходит? — сказал он, и голос его звучал с плохо скрываемой тревогой. — Сталин не просто выстоял под Харьковом. Он разгромил группу армий «Юг»!