Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

Сталин молчал, глядя на клубы дыма, поднимающиеся к потолку. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнула тень, которую Берия не мог прочитать.

— Значит, он изменил нашу историю, — тихо сказал Сталин. — Он пришёл, чтобы спасти нас. И ушёл, когда понял, что мы справимся без него.

— Возможно, товарищ Сталин.

Сталин отложил трубку, поднялся и подошёл к карте, где красные стрелы советского наступления уверенно уходили на запад.

— Тогда мы не забудем его, — сказал он. — Мы не будем говорить о нём открыто, но мы будем помнить. Он дал нам шанс. Мы его используем. Осенью мы выйдем к государственной границе. А дальше… дальше мы дойдём до Берлина.

Он повернулся к Берии:

— Лаврентий, закрой дело Гридня. Но сохрани все документы. Сделай копии, спрячь в архиве. Через сто лет люди должны будут знать, что человек, который изменил эту войну, существовал на самом деле.

Берия кивнул:

— Будет исполнено, Иосиф Виссарионович.

Украина. Лесистый овраг в 20 км юго-западнее Житомира.

Тот же день. 12:00.

Семенов всё ещё стоял у трёх берёз. Его бойцы, сбитые с толку и напуганные, молча ждали внизу, у машин. Ковальчук уже уехал — он должен был доставить рапорт на аэродром.

Семенов смотрел на место, где исчез Гридень, и пытался понять, что произошло. Он не верил в мистику, не верил в чудеса. Он был солдатом, и солдаты привыкли иметь дело с реальностью. Но то, что он увидел, не укладывалось в реальность.

— Гридень… — прошептал он, — что ты нам оставил? Кроме победы?

Ответа не было. Только ветер шелестел в листьях и где-то вдалеке стрекотали кузнечики.

Семенов выпрямился, стряхнул с коленей сухие листья и повернулся к своим бойцам.

— Возвращаемся в лагерь, — сказал он твёрдо. — У нас есть приказ — продолжать работу. Мы сделаем так, как учил нас Гридень. И мы доведём это дело до конца.

Бойцы молча расступились, пропуская его к машине. Семенов знал, что их ждут тяжёлые дни. Но он также знал, что Гридень научил их побеждать. И этого было достаточно.

Лондон. Даунинг-стрит, 10. Резиденция премьер-министра.

20 июля 1942 года. 11:00.

Уинстон Черчилль сидел в своём кресле, нахмурившись, и перечитывал свежую разведсводку. Сэр Стюарт Мензис стоял рядом, ожидая реакции.

— Стюарт, вы уверены в этих цифрах? — спросил Черчилль, постукивая сигарой по подлокотнику. — Красная Армия вышла к Днепру? В июне?

— Уверен, господин премьер-министр, — ответил Мензис. — Немецкий фронт на юге фактически рухнул. Они не могут перебрасывать резервы, потому что все дороги перекрыты диверсионными группами НКВД. Клейст стоит без горючего, Паулюс отступает с потерями. К осени русские могут выйти к государственной границе.

Черчилль зажёг сигару и глубоко затянулся:

— Это меняет всё. Если русские выйдут к границе в этом году, нам нужно срочно форсировать подготовку к высадке во Франции. Мы не можем позволить Сталину занять всю Европу.

— Мы уже начали подготовку, господин премьер-министр. Но это займёт время. Высадка не может быть проведена раньше сорок четвёртого года.

Черчилль покачал головой:

— Сорок четвёртый — это слишком поздно. Но пока мы будем готовиться, русские будут наступать. Они добьются Берлина до нас, и тогда мир будет другим.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

Москва. Кремль. Кабинет Сталина.

5 сентября 1942 года. 14:00.

На карте, развёрнутой на столе, красные стрелы уже достигли государственной границы СССР. Смоленск был освобождён в августе, Минск — в начале сентября. Немецкие армии откатывались на запад, оставляя за собой сожжённые города и разрушенные железные дороги.

Сталин стоял у карты, и на его лице впервые за долгие месяцы появилось подобие удовлетворения. Он не улыбался, но взгляд его был спокойным.

— Мы вышли к границе, — произнёс он негромко. — Теперь наша задача — освободить Европу. И сделать это как можно быстрее.

Берия стоял рядом, держа в руках папку с оперативной сводкой:

— Иосиф Виссарионович, наша диверсионная тактика работает безупречно. Немцы в панике. Они создали собственные группы на базе «Бранденбург-800» для борьбы с нами, но мы каждый раз переигрываем их. За последние два месяца мы уничтожили семь их отрядов.

Сталин кивнул:

— Хорошо. Но не расслабляйтесь. Немцы будут сопротивляться до последнего. И они будут учиться на своих ошибках.

— Мы тоже, товарищ Сталин. Мы всегда на шаг впереди.

Польша. Район города Люблин.

15 марта 1943 года. 02:00.

Ночь была тёмной, безлунной. Группа из пятидесяти бойцов 13-й бригады НКВД бесшумно двигалась по лесу, оставляя за спиной примятую траву и едва слышный шелест маскировочных халатов. Впереди, в двух километрах, находился штаб группы армий «Центр» — укреплённый комплекс из бетонных бункеров и деревянных бараков, окружённый колючей проволокой и минными полями.

Семенов, теперь уже майор, командовал операцией. За год он стал ещё жёстче, ещё опытнее. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, было сосредоточенным. Рядом с ним шёл старшина Громов, неся на плече тяжёлый ящик с минами МОН.

— Внимание, — прошептал Семенов в рацию. — Группа «Север» — на позиции. Группа «Юг» — готовность три минуты. Работаем по плану. Мы заходим с востока. Уничтожаем охранение, затем штаб.

В ответ раздались щелчки — подтверждения готовности.

Семенов поднял руку, и группа замерла. Он достал бинокль и всмотрелся в темноту. В бункере горел свет — немецкие офицеры работали даже ночью. Идеальная цель.

— Вперёд, — скомандовал он.

Группа разделилась. Снайперы с СВТ и мосинками с глушителями заняли позиции на возвышенности. Подрывники с МОН-50 и фугасами направились к периметру. Остальные бойцы, вооружённые новенькими ППС, снятыми с конвейера в тылу, и трофейными маузерами с глушителями, ждали сигнала.

Через пять минут первые выстрелы — приглушённые, почти незаметные — уложили часовых у южных ворот. Ещё через минуту две мины МОН-50 сработали на восточной дороге уничтожив небольшой отряд охраны.

Семенов поднялся и махнул рукой:

— В здание!

Бойцы ворвались в штабной комплекс. Внутри было едва светло от дежурных ламп. Короткие очереди из ППС, глухие удары прикладов, несколько секунд паники — и всё кончилось.

За пятнадцать минут группа уничтожила штаб группы армий «Центр». Четыре генерала, двенадцать старших офицеров, весь штаб связи и охрана — никого не осталось в живых.

Семенов вышел из бункера, вытирая лицо от крови. В руках он держал трофейные карты и кодовые книги.

— Громов, сворачиваемся. Уходим по маршруту «Берёза-2». Через двадцать минут здесь будет авиация.