Тень императора - Елена Валериевна Горелик

государь, вас ждет судьба не Якова, а Карла Первого, — жестко, без тени придворного политеса отчеканил Пелэм. — Если не случится чуда, через две недели шведы и горцы будут под стенами столицы. В городе нет хлеба даже на десять дней! Когда толпа начнёт умирать от голода, ополчение Сити само откроет ворота и принёсет вашу голову Врангелю на серебряном блюде, лишь бы получить шведские обозы с мукой!

— Но куда? — с отчаянием вскрикнул Георг, хватая министра за обшлаг кафтана. — Вся Англия охвачена пожаром! В колонии? Они далеко и там неспокойно…

— В Ганновер, ваше величество. В вашу вотчину. Там верные вам полки, там порядок, там вы будете в безопасности.

— Ла-Манш… — простонал король, обхватив голову руками. — Вы сами докладывали мне вчера! Французские эскадры графа де Рошшуара крейсируют у Спитхеда! Пираты перехватывают каждый пакетбот! А штормы… в проливе плавает ледяное крошево!

— Это риск, сир. Огромный риск, — не стал отрицать Пелэм. — Французская блокада только начинается, их флот держится осторожно, опасаясь бурь. Если мы тайно переберемся в Портсмут под конвоем гвардии, там стоят два королевских семидесятипушечных линейных корабля — «Ройял Соверен» и «Принц Георг». Лучшие вымпелы флота. Они способны прорвать любой французский кордон под покровом шторма и ночи и доставить вас на континент.

Король опустил глаза на свои дрожащие руки.

Перед его мысленным взором пронеслись картины недавних дней: пожарище, дым горящих смолокурен, перепуганные лица министров, свирепые рожи шотландцев с гравюр, осыпающиеся шанцы у Темпл-Бар и…холодный блеск топора на помосте Уайтхолла. Слава Великобритании, казавшаяся незыблемой ещё полгода назад, расползалась, как мокрый снег под ногами победоносных шведских каролинеров.

Сколь малое потребовалось, чтобы империя, выстроенная его предками, рухнула в считанные недели!

Георг тяжело, прерывисто вздохнул. Плечи его окончательно опустились, лицо посерело.

— Но, чёрт возьми, почему, Пелэм? Почему у русского варвара и хама Петра Первого получилось одолеть шведов, а у нас — нет? — он едва не зарыдал. — Чем мы хуже?

— Не могу знать, ваше величество. Однако единственное, что нам ещё остаётся — спасти вас и ваше семейство.

— Семья… — глухо пробормотал монарх, устало закрыв глаза ладонью. — Принцессы и королева… Их кареты не выдержат тряски по размытым трактам.

— Мы снарядим три тайных поезда, — быстро, чувствуя, что переломил волю государя, подхватил Пелэм. — Дамы и младшие дети отправятся первыми, под видом свиты голландского посланника. Вы, ваше величество, покинете Сент-Джеймс следующей ночью, через садовые ворота. Никакого парадного конвоя. Две сотни конных лейб-гвардейцев. Никаких англичан, сир, только проверенные ганноверцы.

Король медленно поднял взгляд на окно, за которым в серых сумерках кружили хлопья мокрого пепла и снега.

— Хорошо, — едва слышно произнес Георг II, и голос его прозвучал надтреснуто, как разбитый церковный колокол. — Готовьте приказ, Пелэм. Да поможет нам Бог миновать французов… и эти проклятые шведские штыки.

[1] Королева Каролина в реальной истории умерла в 1737 году. Здесь — жива, благодаря распространению альвийской медицины и лекарств.

Глава 11

11

План тайного побега в Портсмут, суливший спасение ганноверской династии, рассыпался в прах ещё до того, как первая упряжка успела миновать заставу у Кенсингтона.

Зима 1744 года словно задалась целью доказать британскому монарху, что сам остров отторгает чужеземцев, сидевших на троне в Сент-Джеймсе три десятилетия. Тракты на юг не просто раскисли от оттепели. Они ещё и оказались наглухо перекрыты бунтом. В Суррее и Сассексе сотни беглых матросов, дезертиров и вооружённых дубинами фермеров, доведённых до исступления реквизициями и слухами о надвигающемся голоде, перекапывали дороги рвами, валили вековые вязы поперек трактов и грабили любой экипаж, заподозренный в принадлежности к королевскому двору или лондонскому купечеству.

Когда авангард из сорока конных ганноверских гвардейцев, сопровождавший две неприметные дорожные кареты с младшими принцессами, попытался пробиться через Кингстон к южному шоссе, их встретил не испуганный сброд, а плотный залп из охотничьих штуцеров и самопалов из-за каменных оград. Кареты повернули назад; одна из лошадей принцессы Марии была убита наповал, а перепуганных августейших девиц в слезах вернули во дворец.

А с запада и с моря пришли вести, обратившие надежду на бегство в полнейшее безумие.

Ла-Манш кипел войной. Французская эскадра графа де Рошшуара в шестнадцать вымпелов, воспользовавшись тем, что адмирал Норрис зализывал раны в Торбее после жестокого шторма, крейсировала прямо в виду острова Уайт. Корсары из Дюнкерка и Сен-Мало нагло шныряли у самого входа в Портсмутскую гавань, перехватывая любые плавсредства; королевские линейные корабли «Ройял Соверен» и «Принц Георг» оказались намертво заперты на рейде, не смея даже поднять паруса без риска нарваться на превосходящие силы французов. Путь морем был заколочен железными засовами.

Хуже того — земля под ногами британской короны начала уходить с такой скоростью, словно остров поразило великое землетрясение.

Забурлил Уэльс. Горнозаводские рабочие и валлийские сквайры, среди которых веками тлела глухая, неистребимая ненависть к лондонским сборщикам податей и ганноверским выскочкам, подняли чёрно-золотые флаги древних князей. В Кардиффе ополчение взбунтовалось, перебило констеблей и разорило склады королевских акцизов. Валлийцы, хоть и не были поголовно папистами, помнили предания о древних королях острова и жадно внимали вестям с севера: если шведы возвращают Шотландию шотландцам, почему другие кельты должны умирать за немецкого Георга?

И тут удар в спину королю нанесла Ирландия. Впрочем, это как раз было ожидаемо. Она не просто вспыхнула — она буквально взорвалась. Зелёный остров Эрин, обескровленный карательными законами и нищетой, помнивший своих сыновей и дочерей, проданных англосаксами в рабство на Карибах, сбросил с себя оцепенение за считанные дни. Дублинский замок оказался в осаде; гарнизоны в Корке, Уотерфорде и Лимерике были блокированы в казармах разъярёнными толпами. И это был не слепой крестьянский бунт с вилами и косами. В руках ирландских повстанцев, назвавшихся тайным братством фениев, откуда-то взялось оружие. Много оружия.

Приставленные лондонские чиновники с ужасом доносили о сотнях добротных фузей с тульскими, олонецкими и сестрорецкими клеймами на замочных досках, об отличных шведских штыках и бочонках с пушечным порохом, на которых сквозь наскоро намазанную смолу проступали то двуглавые орлы, то три короны. Уже не первый год некие таинственные «благодетели» из Европы — то под видом французских контрабандистов, скупавших овечью шерсть, то на быстрых генуэзских шнявах, то через испанских и португальских монахов — исправно подпитывали католическое подполье золотом, свинцом и железом. А в последние два года, пока Петербург методично отстраивал балтийские и черноморские