Противоповстанчество - Дуглас Порч

южновьетнамской армии традиционную организационно-штатную структуру сил США, оснастив ее тяжелым вооружением и вертолетной поддержкой. Таким образом, американцы и АРВН продолжали проводить поиск и уничтожение, — интенсивные по огневой мощи операции, осуществляемые подразделениями, созданными для ведения обычной войны. Предложения с мест, которые противоречили «политике и взглядам, укоренившимся в организационной культуре армии США», отвергались. [13] Такие многообещающие инициативы, как межведомственная программа «Поддержки гражданских операций и революционного развития»[204], запущенная в мае 1967 года, расширение региональных сил и народного ополчения[205] с 1967 года для поддержки Сил народной самообороны или взводов программы совместных действий[206] Корпуса морской пехоты (КМП) США, были ограничены, [14] не обеспечены ресурсами и разработаны слишком поздно, чтобы кардинально изменить стратегическую динамику войны. Даже когда офицеры на местах докладывали, что обычные операции по поиску и уничтожению не работают, Армии США не хватало мышления и институциональной структуры, чтобы «учиться» и корректировать свою доктрину и тактику для достижения успеха.

В продолжении этого аргумента говорится, что генерал Крейтон Абрамс, офицер-танкист и заместитель Уэстморленда, сменивший своего начальника на посту главы Командования по оказанию военной помощи Вьетнаму (MACV)[207] 1-го июля 1968 года, понимал проблемы, но не смог или не захотел противостоять организационной культуре Армии США, чтобы бросить вызов преобладающему менталитету конвенциональной войны. [15] Как и в случае с Галюлой в Алжире, утверждается, что доктрина противоповстанчества позволила бы выиграть во Вьетнаме войну для США и южновьетнамского правительства, если бы она была применена раньше. Однако к тому времени, когда институциональное обучение начало смещать тактический акцент в сторону противоповстанческих действий, было уже слишком поздно. Вьетнамская война размыла консенсус времен Холодной войны о необходимости противостоять идеологическому врагу, а также показала всю сложность применения формул противоповстанчества в чужой культуре. [16] После того как наступление Тет[208] в 1968 году разрушило перспективы полной победы и склонило американское общественное мнение против войны, всплывшие обвинения в том, что солдаты спецназа, работавшие с ЦРУ, убили вьетнамского «агента», привлекли внимание к противоречивой программе «Феникс», созданной по образцу неудачной французской тактики обезглавливания в Алжире и запущенной в июле 1967 года для «нейтрализации» руководства Вьетконга. Дело «зеленых беретов» стало воплощением моральной двусмысленности нетрадиционной войны и укрепило образ спецназа как легиона отщепенцев, «грязной дюжины» нонконформистов в военной униформе, и как криминального племени Армии США[209]. [17]

Уотергейтский скандал подорвал позиции президента Ричарда Никсона, подготовив почву для вывода американских войск согласно решению Конгресса, в августе 1972 года. Вторжение регулярной армии Северного Вьетнама (НВА) в марте 1972 года было отбито во многом благодаря вмешательству американской авиации. Когда в 1975 году поддержка с воздуха была прекращена, южновьетнамская армия, чрезмерно зависимая от американского вооружения, логистики и воздушной мощи, предназначенной для большой войны, свернула свою деятельность, что открыло дверь в Сайгон, который пал перед коммунистами 30-го апреля 1975 года. [18] Главным злодеем этого печального и вполне предотвратимого фиаско, по мнению «коиндинистов», был Уильям Уэстморленд, — не вдохновляющий, неприкасаемый, традиционно мыслящий командующий войсками на театре военных действий, олицетворявший институциональное оцепенение конвенционального мышления больших войн в сухопутных войсках США, и чье медлительное принятие противоповстанчества упустило возможность для победы.

Современники говорили, что всё это чепуха, [19] и этот вердикт был подтвержден более поздними исследованиями, которые снова ставят под сомнение это довольно стандартное «коиндинистское» объяснение поражения в борьбе с повстанцами как результата тактической неумелости, проистекающей из провала организационного обучения, а не из стратегической среды, в которой ведется война. Во-первых, отнюдь не закованная в жесткую доктрину ведения традиционной войны, Армия США была хорошо осведомлена о развитии противоповстанческих действий в начале войны во Вьетнаме и оказалась готовой постепенно интегрировать их в стратегию США по мере развития войны. Книга-бестселлер 1958 года под названием «Гадкий американец», написанная двумя американскими военными, познакомила Америку с Мао и противоповстанческой борьбой, породив лавину как популярных, так и профессиональных трудов по противоповстанчеству. В том же году в Командно-штабном колледже в Форт-Ливенуорте начали читать курс по борьбе с повстанцами, вскоре за ним последовала Военная академия США в Вест-Пойнте, а также пехотные и бронетанковые училища сухопутных войск. [20] Хотя в термине «контрреволюционная война» все еще сохранялись колониальные корни «малых» войн, к 1962 году это понятие было модернизировано, усовершенствовано и переименовано в «противоповстанческую войну», — отчасти для того, чтобы устранить в нем героический «революционный» подтекст. Противоповстанчество было определено как война, которую правительства ведут «среди людей» против негосударственных «национально-освободительных движений». Ключевыми факторами в противодействии повстанцам считались достаточная политическая воля, победа в «битве за “сердца и умы”», достигаемая посредством эффективного управления и формирования национальной идентичности, психологические операции и применение «минимальной силы», а также операционное превосходство полиции или формирований из числа местного населения. Наконец, победа требовала централизованной координации при использовании всех ресурсов государства на всех фронтах для завоевания населения с помощью комплексной военно-гражданской программы государственного строительства. [21] Доктрина Армии США в 1960-е годы постоянно адаптировалась, чтобы включить в себя больше тактик борьбы с повстанцами, а также сделать акцент на проектах гражданских действий, которые использовались на Кубе и Филиппинах на рубеже XX века, таких как строительство дорог и школ, создание медицинских клиник, программы по увеличению сельскохозяйственного производства и так далее. [22] Таким образом, противоповстанчество существовало в арсенале американских войск, развернутых во Вьетнаме, которые были готовы включить программы умиротворения в свои операции по мере того, как они постепенно овладевали военной обстановкой, ставшей к 1965 году довольно неутешительной.

Во-вторых, американские офицеры понимали, что Вьетнам — это не просто обычная война, ведущаяся в джунглях. Они оказались готовы учиться и адаптироваться. Проблема заключалась в том, что, по словам полковника Грегори Дэддиса, учиться — это не то же самое, что побеждать, и приравнивать эти два понятия — значит впадать в заблуждение, которое Клаузевиц назвал «суждением по результатам». [23] Согласно этой точке зрения, Уэстморленд никогда не представлял себе неприятный выбор между агрессивными ударными операциями и более оборонительным «умиротворением», ориентированным на население, а наоборот, ориентируясь на стратегическое развитие войны, рассматривал ударные и умиротворяющие тактики как работающие в тандеме. Вьетконговские районы должны быть сначала зачищены, прежде чем начнет действовать часть стратегии «удержания и строительства», и подобное понимание необходимой последовательности проведения операций «зачистка-удержание-строительство» разделял и его преемник.

При этом, ориентированное на население умиротворение — то есть защита населения и завоевание его лояльности с помощью гражданских действий, программ по завоеванию «сердец и умов» — в качестве самостоятельного оперативно-тактического подхода никогда не давало выигрышной стратегии во Вьетнаме, отчасти потому, что