Противоповстанчество - Дуглас Порч

успехи, такие как программа «Тиеу Хой» («Открытые обьятия»), направленная на выманивание вьетконговских дезертиров из джунглей, приводили к поимке партизан лишь низового уровня, — спартанские условия службы, которые и без того доводились до невыносимого уровня операциями по поиску и уничтожению, — чем к захвату коммунистических боссов, соблазненных пропагандой. Многие южновьетнамские офицеры, набранные для руководства региональными силами, местным ополчением и кадрами сельского развития, предназначенными для организации работы в деревнях, были необучены или были родом из городских районов, где крестьян презирали как низшую форму жизни. Ополченцам не хватало агрессивности, и обычно они полностью отдавали инициативу в ночных действиях местным вьетконговцам, что делало их особенно уязвимыми для внезапных засад. В любом случае, как и во многих гражданских войнах и повстанческих движениях, семьи страховали свои ставки, отдавая сыновей на службу обеим сторонам конфликта. [47]

На практике было очень трудно поддерживать борьбу за «сердца и умы», и она была крайне уязвимой для провокаций. Мнение о том, что южновьетнамское правительство было нелегитимным, влияло не только на население. Американские войска, которые считали, что отсутствие приверженности и вовлеченности правительства на тактическом уровне выливается в халтурную работу АРВН, региональных сил, ополчения и полиции, подвергавшую риску жизни американцев, отреагировали точно так же, как и британские войска в Ирландии, — путем возрождения самосудов, самым известным примером которого стала бойня в Милай[212]. Американские войска оказались тупым орудием, чьи действия на этапе «зачистки» в формуле «зачистка-удержание-строительство» слишком часто приводили к уничтожению деревни, загрязнению сельской местности артиллерийскими снарядами, напалмом и дефолиантами, а в некоторых случаях — к умиротворению населения путем убийства тех, кто не успел вовремя бежать. И хотя в ретроспективе легко критиковать чрезмерную зависимость американских войск от огневой мощи, но по мнению Бергеруда, было нереально ожидать иного поведения от новобранцев, которые прибыли в качестве освободителей, только чтобы обнаружить, что на самом деле они оказались заложниками:

Критики утверждали, что американские войска должны были применять более избирательную тактику малых подразделений во время боев в населенных пунктах. Теоретически, возможно, они были правы. Однако факт остается фактом: такие призывные силы, как Армия США во Вьетнаме, были вынуждены использовать максимальное количество сил в пределах разумного. Во Вьетнаме, как и в любой другой войне, работало правило: «огонь убивает», и для морального духа американцев было бы катастрофой просить «ворчунов в траве» использовать наземные штурмы, когда были доступны более эффективные средства борьбы с врагом. [48]

Обычно врагу удавалось избежать боестолкновений, но он оставался в районе, чтобы навязать свою власть и нападать на колонны снабжения и подразделения АРВН, убивать местных чиновников, захватывать и на некоторое время удерживать умиротворенные деревни, — просто чтобы показать, что они могут это делать, — или просто устанавливать мины и мины-ловушки, которые провоцировали неизбежное возмездие. Предрассветные ратонады американских подразделений, арестовывавших мужчин призывного возраста, за которыми следовала раздача продовольствия и медицинской помощи, и даже концерты оркестров описывались как «неловкие и неуклюжие попытки завоевать народ». Солдаты стали презирать и не доверять вьетнамским мирным жителям, которых они почему-то отождествляли с врагом. Страх перед неизбирательным насилием со стороны американских военнослужащих заставлял крестьян покидать свои поля; отношения между «Джи-ай» и АРВН были полны напряженности и недоверия, что сильно затрудняло развитие успешных коалиционных усилий и деморализовало, даже озлобляло американских военнослужащих, которые чувствовали себя миссионерами, пытающимися обратить в свою веру население, не желавшее быть спасенным. [49]

Когда в июне 1968 года Уэстморленда сменил Крейтон Абрамс, он не столько изменил стратегический подход, сколько унаследовал войну, которая вступила в новую фазу: после наступления Тет коммунисты стали больше полагаться на обычные силы с Севера, а стратегия США перешла к вьетнамизации войны. После наступления Тет в 1968 году была запущена программа ускоренного умиротворения, но она не успела воспользоваться выделенными на нее ресурсами. Хотя и Вашингтон, и правительство Южного Вьетнама заявляли о растущем успехе стратегических деревень и умиротворения в целом, снижение уровня насилия после Тет могло быть скорее кажущимся, чем реальным, или объясняться другими факторами, включая потери кадрового состава Вьетконга в 1968 году и их «нейтрализацию» в рамках вдохновленной французами программы «Феникс»; бегство многих крестьян в города, чтобы избежать войны; и растущий нейтралитет населения, которое не поддерживало ни одну из сторон, но тем не менее считало южновьетнамское правительство «далеким, произвольным и зачастую жестоким». [50]

Согласно другим источникам, к последним этапам войны Вьетконг стал особенно искусен в проникновении, выявлении тех, кто сотрудничал с южновьетнамскими и американскими властями, и их убийстве. Проправительственные митинги подвергались гонениям в рамках кампании целенаправленного насилия, которая успешно запугивала людей из охраны общин и деревень и поощряла политический нейтралитет даже в якобы «безопасных» населенных пунктах. «Ситуация была такова, что в течение определенного времени многие деревенские кадры и, по данным разведки, даже некоторые заставы региональных сил и местного ополчения заняли нейтральную позицию и стали просто формально исполнять свои обязанности». [51] Попытки США создать в горных районах военизированные формирования монтаньяров натолкнулись на противодействие Сайгона, целью которого было «уничтожение монтаньяров как этнической единицы и включение их и их земель в состав интегрированного вьетнамского сообщества». [52] Успешные тактические приемы, выработанные в одном районе, могли не переноситься на другой, поскольку война выглядела по-разному в зависимости от региона страны, поэтому было трудно выработать «универсальный» подход. [53] Нет никаких доказательств того, что Вашингтон мог бы победить во Вьетнаме с помощью стратегии, с самого начала более ориентированной на противоповстанчество, и не в последнюю очередь потому, что южновьетнамское правительство медленно реализовывало политические и экономические реформы, необходимые для того, чтобы трансформировать тактику борьбы с повстанцами в положительные политические результаты. [54] «Говоря иначе, — заключает Бергеруд, — южновьетнамское правительство, даже при массированной американской поддержке, так и не смогло создать важнейшую основу для сильного и стойкого морального духа — породить ощущение, что оно сможет победить. В этом свете крах в 1975 году очень понятен». [55]

Вердикт после Вьетнама

Едва закончилась война, как критики начали назначать виновных в вопросе: «Кто проиграл во Вьетнаме?» Хоган отмечает, что эти дебаты проходили в период дрейфа и деморализации в США после вьетнамского фиаско, поставившего под сомнение «американский способ ведения войны» с его акцентом на огневую мощь и технологии; полезность силы для поддержки вильсоновских принципов; способность правительства регулировать интенсивность боевых действий для достижения ограниченных стратегических целей; и моральные компромиссы, необходимые для работы с расчетливыми, коррумпированными и нерадивыми незападными политическими режимами. Поражение также поставило американских военных в центр внимания, характеризуя их как организацию, которая была одновременно расистской, карьеристской и профессионально