Противоповстанчество - Дуглас Порч

дополнение к доктрине Монро, которое позволяло Вашингтону «осуществлять международную политику» для поддержания кредитоспособности стран региона, что послужило основанием для введения должности американского «экономического советника» в Доминиканской Республике в 1905 году. Корпус морской пехоты США почти постоянно держал гарнизон в Никарагуа с 1912 по 1933 год, пока не была предпринята попытка смягчить военный образ Вашингтона в регионе с помощью рузвельтовской политики добрососедства. [3]

Вторая мировая война положила начало первым серьезным попыткам Вашингтона укрепить латиноамериканские вооруженные силы и, следовательно, заложила основу для последующей работы по борьбе с повстанцами в условиях Холодной войны. Военные миссии США в Латинской Америке начали серьезно расширяться с 1938 года в попытке подорвать историческое влияние Германии на многие региональные силы. Военные контакты ускорились с 1940 года, когда были заключены соглашения о ленд-лизе с восемнадцатью латиноамериканскими государствами, которые обменяли 500 миллионов долларов в виде военного оборудования и экономической помощи на обязательства по поддержанию обороны полушария. [4] Оборонное сотрудничество сопровождалось ростом сбора разведданных со стороны ФБР и его Специальной разведывательной службы (СИС)[214], созданной Рузвельтом для сбора информации об агентах и сторонниках стран Оси, а также расширением программ подготовки полицейских кадров. Чрезвычайный консультативный комитет по политической обороне собрал в Монтевидео представителей Аргентины, Бразилии, Чили, Мексики, Уругвая, Венесуэлы и США в попытке искоренить влияние стран Оси в регионе путем интернирования немецких граждан. «Программа СИС породила новую науку и технологию наблюдения и социального контроля, — пишут Мендживар и Родригес, — бюрократический метод слежки за “подозреваемыми”, сбора информации от “информаторов” или с помощью “допросов”, ведения “досье”, составления “списков” и централизации “данных” на вышестоящих административных уровнях для разработки стратегий противодействия, которые должны были выполнять сотрудники ведомств более низкого уровня». [5]

За Пактом Рио 1947 года последовал Закон о взаимной безопасности 1951 года, по которому было выделено более 38 миллионов долларов на модернизацию латиноамериканских вооруженных сил, чтобы защитить полушарие от внешнего нападения, в то время как после Корейской войны и наступления Холодной войны ЦРУ стало предупреждать о возможных коммунистических замыслах в регионе. Переход от внешней к внутренней обороне Латинской Америки усилился вместе с Холодной войной. Боливийская революция 1952 года вызвала глубокое беспокойство в администрации Эйзенхауэра, которая решила признать новое правительство, поскольку оно искупило свою вину в глазах Вашингтона, отрекшись от коммунистов. Режиму Хакобо Арбенса в Гватемале повезло меньше, и он стал жертвой переворота, организованного ЦРУ в 1954 году. [6] А вот свержение режима Батисты на Кубе в 1959 году, казалось, подтвердило, что регион балансирует на пороге революции. Однако если бы аналитики присмотрелись внимательнее, они могли бы прийти к выводу, что успех Кастро ввел в заблуждение самих революционеров.

«Заговор героев»: Мао, Кастро, Гевара и романтизм крестьянской революции

В среде латиноамериканских революционеров 1950-1960-х годов стратегия Мао, ориентированная на крестьянство, казалась идеально приспособленной к интровертной, раздробленной, парохиальной Латинской Америке, где крайнее экономическое неравенство, плантаторная экономика, расовое и классовое разделение, отсутствие демократических институтов и гражданских ценностей, пристрастие к мессианскому языку и слабость правового государства тормозили развитие либеральных демократических традиций и способствовали появлению каудильо, когда у власти становились харизматичные сильные люди. [7] В такой обстановке революционное вѝдение Мао казалось невыносимо привлекательным для таких революционеров, как аргентинец Эрнесто Че Гевара, который, будучи еще молодым студентом-медиком, во время поездки по Южной Америке ощутил ужасающую бедность и неравенство в доходах, характерных для Латинской Америки, в чем он винил империализм и капитализм. В 1955 году Че встретился с Раулем и Фиделем Кастро в Мехико. Все они стремились избежать диктата классического марксизма — и Кремля — настаивавшего на том, что революция должна являться буржуазно-капиталистическим переходным этапом, которая заложит основу для революции рабочих. В ноябре 1956 года они отплыли на Кубу, чтобы начать подстрекать к свержению режима генерала Фульхенсио Батисты. Со своей базы в горах Сьерра-Маэстра революционеры вербовали и обучали повстанцев, проводили налёты, а в последние недели 1958 года начали поход на Гавану. Батиста покинул остров 1-го января 1959 года, открыв столицу для наступающих революционеров, которых население приветствовало как героев, избавивших Кубу от неугомонного диктатора.

Довольно быстрая и безболезненная революция на Кубе, казалось бы, подтвердила и уязвимость латиноамериканских правительств, и то утверждение, что настаивание классического коммунизма на предварительном «буржуазном этапе» перед тем, как перейти к перевороту, без нужды тормозило революцию в Латинской Америке. Триумф Кастро на Кубе в 1959 году обрушился на этот регион подобно разорвавшейся бомбе, хотя, как отмечает Дэниел Моран, успех его восстания был в бóльшей степени связан с Муссолини, чем с Мао. Революционный поход в Гавану в декабре 1958 года, предпринятый Че и братьями Кастро, не являлся народной войной. Скорее, более точно он воспроизводил coupd’état[215] Муссолини в октябре 1922 года, когда несколько тысяч фашистских squadristi[216] заставили короля Виктора Эммануила назначить его премьер-министром. Как и в Италии, в перевороте Кастро сочетались неумелость, бесхребетность и непопулярность существующего политического режима с преднамеренной двусмысленностью целей Кастро, что обезоруживало потенциальную оппозицию, пока не стало слишком поздно. [8]

Но легенда о Сьерра-Маэстра гласит, что Кастро собрал кубинских campesino[217] для народной войны против режима Батисты. Будучи соратником Кастро по революции, Че Гевара извлек из их опыта передовой опыт, который опубликовал в 1959 году в трактате «Партизанская война». Че утверждал, что народные силы — позже названные его французским учеником Режисом Дебрэ фоко или «центром» — могут, совершая партизанские нападения на подразделения регулярной армии в латиноамериканской глубинке, создать революционные условия в ускоренном режиме, а не терпеливо ждать, пока созреет классовая война, вызванная капитализмом, как декларировали традиционные коммунистические партии. [9] Послание Че Гевары заключалось в том, что «революционные условия» являлись эндемичными для Латинской Америки в виде глубокого экономического неравенства, навязанного непопулярными авторитарными политическими режимами, которые укрепились в регионе в 1940-х и 1950-х годах. Стремительный крах режима Батисты являлся лишь предвестником.

Однако на самом деле Батиста стал исключением. Латинская Америка не была Китаем периода 1937–1949 годов, где сочетание антияпонского национализма, вакуума власти, вызванного закатом Гоминьдана, советским вторжением в Маньчжурию и оружейным процветанием, достигнутым вследствии капитуляции Японии, в сочетании со стратегическими ошибками Чан Кайши позволило Мао укрепить основу своей власти и одержать победу над ослабленным и делегитимизированным Гоминьданом. Однако Че и компанию мало интересовал исторический анализ того, как и почему Мао одержал победу. Главное заключалось в том, что при советской поддержке в виде оружия и ресурсов Куба могла бы стать стартовой площадкой для латиноамериканской революции.

К несчастью для Кастро, шок