Противоповстанчество - Дуглас Порч

Москвы к героическим заговорам Гаваны. Но, несмотря на отсутствие успеха в экспорте народной войны, Кастро продолжал верить, что Куба способна «нанести тяжелое поражение всей политике империалистов (и)… освободить Африку от влияния американцев и китайцев». [31] Пока распад СССР не заставил его вывести свои войска и технический персонал, помощь сверхдержавы в виде техники была более эффективной в содействии или препятствовании восстанию, чем воодушевленные народные воины, вооруженные только лозунгами из Красной книги дня.

Революционный успех становился все более маловероятным по мере того, как латиноамериканские режимы, средний класс, вооруженные силы и Соединенные Штаты, оказались qui-vive[227] и объединились против кастровской подрывной деятельности. На самом деле Латинская Америка в эпоху Кастро представляла собой многообещающую лабораторию по борьбе с повстанцами по нескольким причинам. Во-первых, хотя методы борьбы с повстанцами были довольно примитивными, consolidación, что в переводе означает «контроль над населением», была исторической миссией латиноамериканских армий еще со времен Испанской империи, поэтому не было необходимости соблазнять их и отваживать от укоренившихся конвенциональных военных доктрин, предназначенных для ведения межгосударственной войны. В обновленной идиоме борьбы за «сердца и умы» 1960-х годов слово «консолидация» переводилось как acción civica — целый набор программ по повышению уровня жизни крестьян вследствие активизации правительства и роста благосостояния, якобы прививающих их от революционной заразы.

Поэтому можно задаться вопросом, насколько важна была помощь в обеспечении безопасности для поражения революции в Латинской Америке, где крестьяне в большинстве своем оказались глухи к призывам к восстанию, особенно когда они исходили от представителей среднего класса, зачастую являвшиеся международными революционными романтиками. Латиноамериканские повстанцы также оказались не особо искусными партизанами. Идеологически рядовые партизаны были обработаны лишь поверхностно и быстро дезертировали, если им предоставлялась такая возможность. Как и многие другие повстанческие организации, они ориентировались на население и выживали, скрываясь в отдаленных местах, или потому, что правительственная армия была малочисленной, неагрессивной или неумелой. Решение повстанцев, таких как перуанское движение «Сендеро Луминосо» («Сияющий путь») или колумбийские «Революционные вооруженные силы Колумбии — Армия народа» (РВСК-АН)[228], заняться наркоторговлей предоставило им ресурсы, но в то же время ослабило их идеологическую сплоченность и сократило народную базу до выращивателей коки, а их союзников — до наркокартелей, перерабатывающих и сбывающих их продукцию. Сочетание политической изоляции повстанцев и низких военных навыков партизан означало, что небольшая порция помощи США в области безопасности в виде оружия и обучения тактическим, техническим и организационным навыкам kleiner krieg, предлагаемая регулярным латиноамериканским военным, обычно могла склонить чашу весов не в пользу повстанцев. Как выяснили в РВСК-АН в конце 1990-х годов, проникновение агентов, система GPS, сотовые телефоны, воздушная мощь и «умные» бомбы превратили сосредоточение значительных партизанских сил в самоубийственное решение.

Во-вторых, в отличие от Вьетнама, а затем Ирака и Афганистана, тот факт, что американские войска выступали в качестве советников, оставались малочисленными и не участвовали в боевых действиях, стал плюсом, поскольку придал противоповстанчеству местное лицо, отдалил советников США от нарушений прав человека, которые неизбежно сопровождают противоповстанчество, и позволил избежать расового антагонизма, который, несмотря на культурную и языковую подготовку, обычно вспыхивает между лучше обученными, оснащенными и дисциплинированными американскими войсками и их очевидно обиженными союзниками на территории принимающей страны. [32] Наконец, хотя институциональное обучение, безусловно, важно на тактическом уровне, где своевременная адаптация повышает боевую эффективность и спасает жизни, нет никаких доказательств того, что советники из числа традиционных военных оказались неэффективны на арене «малых» войн Латинской Америки. Кроме того, способность создавать армии, ориентированные на ведение противоповстанческой войны, переоценивается в качестве объяснения стратегических результатов операций по борьбе с повстанцами. В Латинской Америке, как и во Вьетнаме, более правдоподобным объяснением результатов интервенций является эволюция стратегической обстановки, а не просто приобретение оружия и тактического мастерства. Толики американской помощи в области безопасности, предоставляемой небольшими группами советников, обычно было достаточно для повышения боеспособности правительственных сил до такой степени, что они могли преодолеть то, что в большинстве случаев являлось слабостью, плохой подготовкой и нереалистичным оптимизмом повстанцев. [33]

Так было и в Сальвадоре, и в Перу. План «Колумбия», — пакет помощи в сфере безопасности, разработанный в 1999 году, — обеспечил критический запас и стимул, который позволил Боготе обуздать нарушения прав человека в своих спецслужбах и армии, скоординировать и модернизировать их командные структуры и процедуры, повысить уровень подготовки, вооружения и мобильности колумбийских сил и перейти в наступление против сборища повстанцев, правых полувоенных групп и преступных картелей, которые на рубеже XXI века грозили поставить колумбийское государство на колени. Это не превратило Колумбию в сальса-версию Швейцарии, но дало правительству время укрепить свою власть. В отличие от этого, крупные вливания американских войск в такие страны, как Вьетнам, Ирак и Афганистан, стали контрпродуктивными и политически дестабилизирующими во многом потому, что тактика, использованная в процессе стабилизации, помогла убедить местных жителей, что американские солдаты — это «жестокие, безрассудные, навязчивые, высокомерные, корыстные, позорные варвары, прикрывающиеся высокими технологиями». [34]

Проблема гражданских действий, вызванных помощью в обеспечении безопасности, заключалась в том, что они разрушали отношения между гражданскими и военными. Точно так же, как обнаружили французы в Сирии в 1920-х годах, в таких местах, как Гватемала, проекты гражданских действий, основанные на теории модернизации, разрушали традиционные социальные отношения в сельской местности, иногда механизировали крестьян, лишая их работы, и отчуждали влиятельные элиты. [35] Таким образом, вместо того чтобы улучшать жизнь крестьянства, привлекать высшие классы к участию в национальном проекте по распространению демократии, стабилизации общества и укреплению военно-гражданских отношений, гражданские действия в некоторых местах могли оказаться контрпродуктивными, — что и происходило.

Сальвадор как неудача в организационном обучении

Примером, наиболее близко оправдавшим веру Че Гевары в стратегию фоко, стала Никарагуа, где почти всеобщая ненависть к династии Сомосы, распространенная среди различных социальных слоев, расовых групп, политических партий и стран региона, в сочетании с неспособностью администрации Картера убедить Анастасио Сомосу в необходимости либерализации, привели в 1979 году к власти Сандинистский фронт национального освобождения (СФНО). Затем сандинисты направили советское оружие в соседний Сальвадор, которому в 1981 году угрожало наступление, организованное Фронтом национального освобождения им. Фарабундо Марти. В ответ на просьбу Сальвадора, для спасения этой страны от угрозы СФНО президент Рональд Рейган направил 53 американских советника — наибольшее количество, разрешенное Конгрессом США, стремившимся избежать еще одного бессрочного обязательства по вводу войск в другое государство в стиле Вьетнама.

На первый взгляд, помощь США в обеспечении безопасности Сальвадора можно признать успешной, поскольку она стабилизировала правительство, которое в 1981 году, казалось, находилось на пути к падению. Американские советники заставили