Противоповстанчество - Дуглас Порч

уроков» военных кампаний и перевода их в доктринальные руководства, одним из недостатков децентрализованной, полковой структуры командования было то, что передача приемов и способов ведения военных действий от конфликта к конфликту зависела скорее от восприимчивости командира батальона. Этим объясняется сохранение в ее арссенале крупномасштабных прочесываний и операций по «оцеплению и поиску», несмотря на все их недостатки. Даже Мокайтис признает, что уроки противоповстанческой борьбы скорее передавались вне официальных каналов из уст в уста или через книги Томпсона и генерала Фрэнка Китсона. [11]

Но даже если армии и удавалось передать «традиционную мудрость», организованную вокруг трех принципов — использования минимальных сил, военно-гражданского сотрудничества и тактической гибкости, [12] — то министерство по делам колоний, от которого зависел «общеведомственный» подход, было, по мнению Дэвида Френча, «забывчивой организацией». В любом случае, этому министерству и полиции, даже если там и понимали, что нужно делать, зачастую не хватало ни людей, ни денег для внедрения «лучших практик». [13] Поскольку ожидалось, что расходы на кампанию по борьбе с повстанцами будет нести каждая колония самостоятельно, и с учетом того, что это могло плохо отразиться на их карьере, колониальные губернаторы зачастую не спешили признавать, что столкнулись с проблемой, предпринимать превентивные меры и обращаться за помощью. Именно поэтому в Малайе и Кении они полагались на экономически эффективные, но политически рискованные моноэтнические или моноконфессиональные полицейские силы и военизированные организации местных белых поселенцев, а также на другие импровизированные формирования, и даже поощряли их. Одной из причин, по которой Бриггсу и Темплеру удалось создать столь сложный противоповстанческий аппарат, было то, что Малайя была богатой колонией, способной его финансировать. Финансовое бремя в сочетании с широко разрекламированным насилием в британских лагерях временного содержания во время Чрезвычайной ситуации в Кении помогло убедить премьер-министра Гарольда Макмиллана в том, что беззаконная жестокость британских противоповстанческих действий лишила Лондон морального права управлять африканскими колониями. [14] Децентрализация, отнюдь не способствующая «организационному обучению», — как это обнаружил генерал Бобби Эрскин по прибытии в Кению — слишком часто оборачивалась отсутствием контроля, нарушениями дисциплины, расистскими настроениями и жестоким обращением с населением. [15]

Малые войны Великобритании

Неудивительно, что историки, более внимательно изучающие британские противоповстанческие кампании после Второй мировой войны, приходят к менее хвалебным выводам. Что касается национальных стилей борьбы с повстанцами, то Крис Бейли и Тим Харпер, пишущие о деколонизации в Юго-Восточной Азии, а также Дэвид Андерсон, написавший великолепную книгу о Мау-Мау, показали, что эти войны были такими же репрессивными — даже «грязными» — как и те, что вели французы. [16] Вместо того, чтобы победить, применяя три принципа противоповстанческой войны Мокайтиса, формула победы в «типовом конфликте» в Малайе опиралась на гораздо более репрессивные методы. Из 5,3 миллиона жителей Малайи в 1945 году примерно половину составляли малайцы, жившие в кампонгах под управлением назначенных британцами старост; около 38 процентов составляли китайские иммигранты, завезенные британцами для работы на оловянных рудниках и каучуковых плантациях полуострова; еще одиннадцать процентов составляли индийцы, в основном тамилы, которым белые плантаторы, управлявшие своими огромными каучуковыми поместьями как феодальными королевствами, платили зарплату, хватавшей только чтобы не умереть с голоду. Двенадцать тысяч европейцев, в основном британцев, составляли исполнительную и управленческую прослойку. Единственное, что объединяло все эти разрозненные общины, — бедность, усугубленная разрухой и неустроенностью военного времени, а также убежденность в том, что неспособность Великобритании защитить Малайю и Сингапур от японского вторжения в 1941 году делегитимизировала имперский мандат. В то же время сохранялась высокая межобщинная напряженность, и малайские националисты в бедности своей общины делали козлами отпущения индийских ростовщиков и китайских лавочников. [17]

Послевоенное насилие, захлестнувшее Южную и Юго-Восточную Азию, подпитывалось в Малайе беспокойством по поводу медленного послевоенного преобразования Малайи в статус страны Содружества, которое проводил Лондон. На первый взгляд, китайцам было выгодно воспользоваться этим — Малайская коммунистическая партия (МКП), в которой преобладали китайцы, организовала в 1930-х годах мощные профсоюзы, и воспользовалась вторжением, чтобы сформировать Малайскую народную антияпонскую армию (МНАЯ), насчитывавшую несколько тысяч человек и которая в конце войны устроила террор против «коллаборационистов» и полиции, разжигая межобщинное насилие, в котором погибли сотни людей. Именно перспектива оппозиции со стороны малайцев-мусульман, а не страх перед британцами, которых было мало и которые в любом случае были заняты в Индии и Бирме, удержала МКП от провозглашения временного правительства в 1945 году. Вместо этого Малайская компартия распустила МНАЯ и стала сотрудничать с британской военной администрацией в надежде, что сможет воспользоваться своей сильной политической базой в профсоюзах, чтобы занять влиятельное положение в предложенном многоэтническом Малайском союзе. [18] Эта возможность оказалась упущенной, поскольку в 1946 году британцы отказались от концепции общего гражданства в многорасовом Союзе в пользу Малайской федерации, в которой доминировали бы малайцы, и которой была обещана независимость в каком-то отдаленном будущем. Поскольку гражданство, а значит, и политическое будущее китайской общины Малайи оказалось под вопросом, профсоюзы находились под давлением работодателей и полиции, а юридические возможности исчезли, МКП активизировала протестную деятельность, организовывая беспорядки рабочих, и начала готовить лагеря в джунглях, что британцы правильно истолковали как прелюдию к мятежу. [19]

Однако Малайская коммунистическая партия испытывала серьезные проблемы с руководством, финансами и внутренними разногласиями еще до 16-го июня 1948 года, когда убийство трех европейских управляющих плантациями возвестило о начале военных действий. «Белый террор» против китайской общины, развязанный Чрезвычайным положением, поставил профсоюзы, в которых доминировали китайцы, вне закона; привел к арестам многих левых лидеров, и вызвал появление того, что один из авторов назвал «настоящим полицейским государством в Малайе». Предпочтительными методами работы являлись внесудебные задержания и депортации, поскольку правительство хотело продемонстрировать твердость; потому, что власти редко собирали доказательства, которые можно было подтвердить в суде, и потому что судебные процессы вызвали бы протесты как внутри страны, так и за рубежом. Официально в Малайе были казнены 226 человек, а 31 245 «коммунистов» было депортированы в Китай, где многие из них, возможно, также были подвергнуты казни. [20]

И действительно, страх перед задержанием и депортацией оказался основным фактором вербовки для 5-тысячной Малайской народной антибританской армии (МНАБА), переименованной 1-го февраля 1949 года в Малайскую народно-освободительную армию (МНОА) [21] в безуспешной попытке расширить свою социальную базу поддержки. Однако подобный ребрендинг не смог превратить МНОА в эффективную партизанскую армию или повысить ее привлекательность для южноазиатского сообщества. [22] Отряды МНОА редко координировали свои действия, им не удалось закрепиться в городах, где проживало 27 процентов населения. Вместо этого повстанцы с 1949 года выживали, создавая в лагерях, где китайские шахтеры, лесорубы и крестьяне жили как