Противоповстанчество - Дуглас Порч

июне 1950 года, вместе с началом Корейской войны, в результате которой цены на олово и особенно каучук взлетели до небес, что повысило уровень жизни во всех общинах. В феврале 1952 года Темплеру было приказано предложить китайцам гражданство в независимой Малайе, отчасти потому, что Лондон опасался, что ухудшение положения Франции в Индокитае может со временем положить конец изоляции МКП/МНОА. Это позволило «новому поколению» малайских, южноазиатских и китайских лидеров, по определению Бейли и Харпера, обойти британскую тактику «разделяй и властвуй» и создать в 1953 году многоэтническую Партию Альянса, чтобы воспользоваться преимуществами «мира быстро расширяющихся горизонтов». Партия Альянса пришла к власти на выборах в июле 1955 года на платформе самоуправления, которая подорвала привлекательность Малайской компартии и ее восстания. [38] В конечном итоге именно изначальная британская политика спровоцировала восстание, в то время, как общинный фаворитизм в сочетании с тактикой борьбы с повстанцами привел лишь к увеличению числа несчастий и «личных трагедий», а не к завоеванию «сердец и умов». Тактика противоповстанчества привела лишь к тому, что Чрезвычайная ситуация стала более жестокой и дорогостоящей в плане жизней и ресурсов, чем это было необходимо, но не к устранению ее основных причин.

Кения

Как и в Малайе, в Кении британская стратегия борьбы с повстанцами также не делала особых попыток завоевать «сердца и умы» 1,4 миллиона кикуйю, которые составляли примерно 28 процентов населения Кении и были сосредоточены в горных районах недалеко от Найроби. Вместо этого, по словам британского историка того конфликта Дэвида Андерсона, «в период между 1952 и 1956 годами, когда боевые действия были наиболее ожесточенными, районы Кении, населенные кикуйю, стали полицейским государством в самом полном смысле этого слова». [39] Корни кенийской Чрезвычайной ситуации можно проследить еще до начала прибытия белых поселенцев и миссионеров на рубеже XX века. Поселенцы постепенно вытесняли кикуйю, особенно в так называемом «Белом нагорье», где в 1912 году начали выращивать кофе, а после Первой мировой войны стали разводить скот. По мере прибытия новых поселенцев кикуйю были вынуждены переселяться в тесные резервации под власть назначенных британцами «вождей», которые призваны были поддерживать порядок, собирать налоги, вершить правосудие, предоставлять рабочую силу для строительства автомобильных и железных дорог и подавлять политическую оппозицию. [40] Другие «селились» в шамбасах — небольших участках земли, отрезанных от белых поместий, которые далеко не выглядели образцами патерналистской гармонии, описанной в романе Карен Бликсен «Из Африки».

Школы при миссиях стали для многих амбициозных юношей из племени кикуйю, не сумевших найти работу или жен в резервациях, ступенькой к работе телефонистами, клерками и торговцами в Найроби, который к 1920-м годам превратился в расово сегрегированный, быстро растущий город, где чернокожим африканцам отказывалось в праве на постоянное проживание. Посему стаи бездомных молодых людей ютились во временных лачугах, которые периодически сносились муниципальными властями, правильно распознавшими в них место пересечения политики и криминала, а также форму сопротивления имперским расовым границам. С 1920-х годов консервативные «вожди» начали конфликтовать с националистически настроенными «мальчиками из миссий» из менее обеспеченных семей, такими как Джомо Кеньятта, профсоюзами и Центральной ассоциацией кикуйю (ЦАК), осуждавших их как имперских коллаборационистов. [41]

Внезапно свалившаяся прибыль, извлеченная во время Второй мировой войны белыми поселенцами, которые разводили скот или выращивали кофе, чай или кукурузу, дошла лишь до немногих африканцев, проживавших в резервациях, которые были вынуждены голодать из-за взвинтившихся цен на основные продукты питания, и не снижавшиеся в первые послевоенные годы. Механизация сельского хозяйства и прибытие бóльшего числа белых поселенцев заставили 100 тысяч скваттеров переселиться в период с 1945 по 1952 год из Белого нагорья в резервации, превратившиеся в сельские трущобы, заполненные молодыми людьми, не имеющими возможности жениться из-за невозможности заплатить выкуп за невесту. Другие теснились в импровизированных городских кварталах Найроби, где строго соблюдался «цветной барьер» и досадные законы о пропусках. [42]

«Клятва» — традиционная практика кикуйю, призванная сплотить мужчин перед лицом трудностей, — возникла спонтанно в 1940-х годах и быстро распространилась, особенно среди 75 тысяч кенийских ветеранов Второй мировой войны. Белые поселенцы назвали эту клятву «Мау-Мау» — выдуманный, бессмысленный термин, который, тем не менее, отражал официальную точку зрения, что недовольство кикуйю представляет собой возрождение африканского примитивизма, а не вполне понятный протест против все более нетерпимого кондоминиума белых поселенцев и «вождей». Возможно, более важную роль сыграла политизация молодых людей в городах под влиянием Восточноафриканского конгресса профсоюзов (ВАКП)[234], который 1-го мая 1950 года призвал к независимости, вслед за чем быстро последовала всеобщая забастовка. Полиция подавила забастовку, и запретила ВАКП, в результате чего его более радикальные лидеры перешли в ряды доселе умеренного ЦАК и Кенийского африканского союза (КАС)[235], — организацию, конституционно признанную как выразитель интересов чернокожих кенийцев. Под этим более мятежным руководством движение за «Клятву» распространилось на Найроби, а первоначальные разговоры о гражданском неповиновении перешли в насилие над оппонентами. Губернатор, надеясь спокойно уйти на пенсию с незапятнанной репутацией, не предупредил колониальное ведомство об ухудшении ситуации, но уже в июне 1952 года правительство ввело коллективные штрафы и наказания в районах, охваченных «Клятвой», и оказало давление на лояльных «вождей» и умеренных глав КАС, чтобы те осудили Мау-Мау.

Карта 6. Кения.

Двадцатого октября 1952 года в рамках операции «Джок Скотт» было введено чрезвычайное положение. В первый месяц его действия, когда кикуйю по сути объявлялось «преступным племенем», Джомо Кеньятта и другие видные лидеры оказались в числе восьми тысяч арестованных. В соответствии с давней историей судебного насилия над коренным населением Восточной Африки, Кеньятта был осужден за соучастие в восстании и приговорен к семи годам лишения свободы, хотя никаких доказательств его вины представлено не было. [43] Но стратегия обезглавливания привела лишь в январе 1953 года к объявлению войны группой под названием Совет свободы, которая организовала подпольные комитеты для снабжения «Армии земли и свободы», чьи бойцы, пополненные беженцами, бежавшими от операции «Джок Скотт», начали собираться в джунглях гор Абердер и горы Кения в Центральной провинции. [44]

Как и в Малайе, ни одна из сторон оказалась неготовой к затяжной партизанской войне. Мау-Мау были менее сплоченными и организованными, чем незадачливая Малайская коммунистическая партия в 1948 году, не имели денег, оружия, командной структуры, военных баз и стратегии. Хотя повстанцы пользовались значительной симпатией среди большинства кикуйю в Найроби и в резервациях в долине Рифт, поддержка за пределами Центральной провинции отсутствовала. Расплывчатые политические требования, сведенные к лозунгу «земля и свобода», которые по-разному интерпретировались как экспроприация земель