Противоповстанчество - Дуглас Порч

уважение в международном сообществе, которое Великобритания заслужила своим героическим поведением во время войны. В феврале 1960 года Макмиллан выступил перед парламентом ЮАР в Кейптауне с речью под названием «Ветер перемен», в которой он изложил намерение британского правительства избавиться от своих африканских владений. Кипр получил независимость в августе, после того как правительство пришло к выводу, что с потерей Индии, Палестины и Суэца ему больше не нужна база в Восточном Средиземноморье. Некоторые консерваторы возражали, однако доклад Девлина в октябре 1960 года, обвинивший британцев в использовании тактики «полицейского государства» в Ньясаленде, даже у многих консерваторов оставил ощущение, что империя и репрессивные противоповстанческие кампании, необходимые для ее поддержания, стали предвыборной обузой. [62]

Заключение

Томпсон и Мокайтис утверждают, что в межвоенные годы британцы заложили основы нового подхода к борьбе с повстанцами, который был ориентирован на использование минимальной силы, помощь гражданским властям и тактическую гибкость, при котором примеры жестокости были нетипичными событиями, совершаемыми вспомогательными подразделениями полиции из числа поселенцев и полуобученными призывниками. В своей книге «Политика Британской армии» Хью Страчан утверждает, что победы в британских колониальных кампаниях были куплены своевременными политическими уступками, а не заработаны благодаря эффективности британской тактики борьбы с повстанцами. [63] Утверждения об успехе британского противоповстанчества, основанные на применении минимальной силы и действиях в рамках законности, покоятся на шатком историческом фундаменте: книга Дэвида Френча «Британский способ борьбы с повстанцами» венчает по меньшей мере десятилетний период исследований, которые опровергают утверждения Мокайтиса, Ричарда Данкана Дауни и Джона Нейгла о том, что британцы в межвоенные годы пошатнули противоповстанческий канон и перенесли свою успешную тактическую формулу в эпоху после Второй мировой войны. Британцы могут с полным основанием утверждать, что добились успеха в Малайе, Кении и Ньясаленде, хотя и использовали методы, которые напрягают словарные определения таких терминов как «помощь гражданским властям» и «использование минимальной силы», не говоря уже о нежных коннотациях выражения «борьба за “сердца и умы”». Кроме того, это были повстанческие движения, которые претендовали на столь узкую базу поддержки, ограниченные ресурсы и склеротическое стратегическое вѝдение, что их шансы на успех были бы проблематичными даже при менее компетентном или менее безжалостном противодействии. Кипр стал ограниченным успехом, поскольку Лондон предотвратил Энозис — объединение с Грецией — и сохранил базы на острове, хотя восстание греков-киприотов вынудило его уступить суверенитет над островом, который после ухода из Палестины в 1948 году рассматривался Вестминстером как жизненно важный стратегический анклав в Восточном Средиземноморье. Аналогичным образом, повторным проектом стал Оман, потому что стабильность, обеспеченная противоповстанческой деятельностью, не устояла. Палестина, зона Суэцкого канала и Аден угодили в категорию утраченных. [64] И если верить Мокайтису, то британский успех там, где он имел место, зависел от случайных факторов, таких как этнические разногласия, географическая изоляция, политические ошибки лидеров повстанцев или предоставление британцами политических уступок, которые привели к сворачиванию повстанчества. Говоря вкратце, если бы рекорд Британии по количеству побед и поражений после 1945 года принадлежал футбольной команде, тренер наверняка искал бы альтернативную работу.

Страчан отмечает, что помощь гражданским властям не являлась имперской практикой. В Индии после мятежа правилом, скорее, было слияние гражданской и военной власти, потому что армия была признана центральной опорой британского владычества в местах, где присутствие британцев не приветствовалось. «Общеведомственный» подход, объединяющий администраторов, солдат и полицейских, который не удался французам, был внедрен в Малайе генералом сэром Гарольдом Бриггсом в 1950 году и усовершенствован во время пребывания Темплера на посту Верховного комиссара (1952–1955 гг.), но к тому времени система военно-гражданских советов просто стянула противоповстанческую кампанию против плохо подготовленной, этнически и географически изолированной, финансово стесненной и некомпетентно руководимой Малайской коммунистической партии, поражение которой уже было предрешено решительными военными действиями. [65] Британцам так и не удалось создать планомерную структуру управления комитетами, которая переходила бы от кризиса к кризису, во многом потому, что в министерстве по делам колоний, как ведущем государственном органе в колониях, так и не была создана система изучения полученных уроков. Напротив, реакция этого министерства на кризисы неизменно носила ситуативный, импровизированный и запоздалый характер по нескольким причинам: колониальные губернаторы не хотели признавать, что ситуация с безопасностью вышла из-под контроля, чтобы это не отразилось на их управлении; у них не было верных местных союзников, на которых можно было бы основывать стратегию стабилизации; или потому, что колониальные гражданские служащие не желали уступать полномочия военным. [66] Таким образом, вместо того чтобы служить исключительным примером подхода, позволившего разработать систему полицейского контроля и управления колониальным населением в рамках правовых ограничений, британские противоповстанческие операции страдали от тех же проблем, связанных с жестокостью, адаптацией и переменчивым успехом, что и борьба с повстанцами, проводимая французами и американцами.

9. Тридцатилетняя британская война в Северной Ирландии

Хвалебные отзывы Джона Нейгла о способности Британской армии к организационному обучению трудно соотнести с ее плохими результатами в Северной Ирландии после 1969 года. Как отмечает ирландский историк Джон Бью, хотя Британская армия и считает свое вмешательство в события в Северной Ирландии «редким успехом», на самом деле применение исторически сложившейся принуждающей противоповстанческой тактики в 1970 году оказалось наименее успешным этапом тридцатилетней кампании. В сочетании с политикой игнорирования и отложенного вмешательства Вестминстера на начальном этапе, действия армейцев, несомненно, придали беспорядкам дополнительный импульс, [1] способствуя превращению политического противостояния в межобщинный конфликт, который длится уже более трех десятилетий. Опыт Великобритании в Северной Ирландии также наглядно подтверждает высказывание Клаузевица о том, что война — это политика, и что тактика «малой» войны, применяемая в отсутствие политической стратегии, направленной на изоляцию экстремистов путем предоставления жизнеспособных альтернатив большинству населения, — это рецепт репрессий или затяжного тупика, в который и превратилась Северная Ирландия после 1970 года.

Кризис, разразившийся в Северной Ирландии в конце 1960-х годов, стал результатом наложения «Смуты», возникшей после Великой войны, на движение за гражданские права 1960-х годов. Католическое меньшинство Ольстера, составлявшее чуть более трети населения, усматривало в разделе острова, случившемся в 1921 году, отказ в полном национальном самоопределении. Однако, несмотря на то, что со стороны местных советов, в которых доминировали протестанты, они подвергались дискриминации на выборах, в жилищных вопросах, в сферах здравоохранения, образования и занятости, ни попытки Ирландской республиканской армии использовать помощь Германии для провоцирования восстания во время Второй мировой войны, ни так называемая «Пограничная кампания» 1950-х годов не встретили более чем шепота народной поддержки среди католиков на Севере, многие из которых считали ИРА «парнями, которые вырвут глаз из твоей головы и скажут, что без него ты будешь