Противоповстанчество - Дуглас Порч

1966 году Гевара отправился в Боливию, чтобы проверить свои теории фоко в тамошнем регионе Санта-Крус. Тот факт, что он решил начать свою революцию в месте, где отсутствовал «земельный голод», — который многие латиноамериканцы считают главным стимулом для сотрудничества крестьян и партизан, — свидетельствует о бесхитростности, отсутствии знаний о местной жизни и о том, что он находился в плену революционного романтизма. После боливийской революции 1952 года правительство ввело всеобщее избирательное право, национализировало горнодобывающую промышленность и запустило обширную программу аграрной реформы. По этим причинам, а также потому, что многие пожилые крестьяне служили в армии во время войны в Чако (1932–1935 гг.) между Боливией и Парагваем, армия и президент Боливии генерал Рене Баррьентос пользовались в Санта-Крусе большой популярностью. Кубинцы и даже боливийцы в группе Че Гевары были аутсайдерами. Поэтому, поскольку «моральная экономика» Санта-Круса была якобы в равновесии, они оказались не в состоянии найти общий язык с коренным населением, собрать разведданные или разработать программу, направленную на использование того, что оказалось нехваткой местного недовольства. Словно этого было недостаточно, то Че дополнительно изолировал себя, отвергнув другие левые группы, особенно Боливийскую коммунистическую партию. Наконец, хотя Че, безусловно, оказался смелым и самоотверженным человеком, его военное ноу-хау, каким оно являлось, было приобретено в течение нескольких месяцев в Сьерра-Маэстра и во время неудачного пребывания в Конго в 1965 году. В качестве партизанского лидера Че Гевара был отстраненным, высокомерным, лишенным чувства юмора, зачастую жестоким и даже убийственным, его стиль командования во многом напоминал Робеспьера и Сталина. [24] Поэтому ни стратегическая обстановка в Санта-Крусе, ни не революционное вѝдение и лидерство Че не предвещали успеха его предприятию.

Учитывая эти обстоятельства, для изоляции и захвата Че и его группы оказалось достаточно небольшой помощи в обеспечении безопасности. Вашингтон направил группу из пятидесяти трех советников, в которую входили сотрудники Отдела специальных операций ЦРУ и шестнадцать инструкторов из американского спецназа для подготовки боливийских рейнджеров, несколько вертолетов, легкое оружие и пайки для боливийской армии. [25] По всем этим причинам фоко Че Гевары распалось, когда крестьяне выдали его. Преследования со стороны обученных в США боливийских рейнджеров заставили его голодать, и постоянно находиться в бегах, а те бойцы, которые выжили, все более и более становились деморализованными. В конце концов Че был стреножен и схвачен в стычке с боливийскими солдатами, которые и казнили его в октябре 1967 года.

Однако ранняя смерть не дискредитировала его вѝдение, а лишь закрепила за ним славу, подобно тому как преждевременная кончина Лоуренса помогла окутать его репутацию сиянием Арабского восстания. На самом деле, оба человека имели общие черты звездности, которые помогали им продвигать свое утверждение о том, что при должном вѝдении и руководстве отдаленные и отсталые народы могут быть мобилизованы в поддержку более крупного международного проекта. Оба были бесстрастными, рефлексирующими медийными личностями, каждый из них отличался эксцентричным стилем в одежде, каждый увлекался скоростью и мотоциклами в режиме, провозглашающем увлечение риском и смертью. Идеалисты по убеждениям, они смешивали миф с историей, чтобы превратиться в культовые символы. Они скрытно пробирались сквозь мир, полный мрака и моральной двусмысленности, и которому суждено было их предать. И каждый из них умер романтическим символом своего дела [26] — Лоуренс, этот «Китайский Гордон», как солдат удачи последнего времени, а Че сделал маоистский миф о крестьянской революции и народной войне модным, хотя и не совсем убедительным.

Фото 13. Визит Кастро в Северный Вьетнам в 1973 году. Советский лидер Леонид Брежнев осуждал «авантюризм» латиноамериканских радикалов, таких как Кастро и Че Гевара, которые считали восстание продуктом «заговора героев».

Леонид Брежнев, тогдашний генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза, осуждая «авантюризм» одурманенных народной войной латиноамериканских радикалов, питавших романтизированное представление о воображаемом крестьянстве и считавших восстание «заговором героев», а не предприятием, организованным марксистским авангардом при наличии «необходимых объективных условий» для революции, выступал от лица коммунистического догматизма. [27] Однако вместо того, чтобы интерпретировать гибель Че Гевары в октябре 1967 года как громогласную демонстрацию «высокомерия и наивности» его идей, [28] латиноамериканские революционные группы продолжали утверждать, что длительная народная война, сопровождаемая героическими жестами, драматическими переворотами и смелыми действиями, сама по себе может создать необходимые объективные условия для восстания, [29] тем самым избавляя его от необходимости получения предварительного благословения Кремля.

Проблема латиноамериканских повстанцев заключалась в том, что идеологический пыл, связанный с идеалом народной войны, не предлагал ни стратегии, ни тактической доктрины для победы. Революционеры сочетали в себе идеологическое легковерие с невысокими военными навыками. Например, в Колумбии 1970-х годах Армия национального освобождения (АНО)[225] и «Движение 19-го апреля»[226] отправляли партизан в Гавану для обучения; затем эти бойцы перебрасывались в Колумбию для разжигания революции, что привело (для партизан) к катастрофическим результатам.

Например, летом 1973 года около семидесяти обученных на Кубе партизан АНО закрепились в районе Анори к северу от Медельина, Колумбия. В ответ колумбийская армия развернула против них классическую противоповстанческую кампанию в британском стиле, которая включала в себя произвольные аресты и интернирование подозреваемых, контроль за поставками продовольствия, за животными и населением, занятие перекрестков, слежение, мобильные патрули и скоординированный сбор разведданных. Армия национального освобождения потерпела поражение, но не из-за противоповстанческой тактики. Скорее, как и в случае с Че Геварой в Санта-Крусе, реальная проблема АНО заключалась в том, что Анори являлся бастионом консерваторов во время la Violencia, — кровавой гражданской войны между либералами и консерваторами, бушевавшей в Колумбии на протяжении десяти лет с 1948 по 1958 год. Население было глубоко религиозным и поддерживало военных. Поражение АНО было предрешено после того, как армия призвала местного епископа, который напомнил своей пастве, что партизаны — это просто наследники либералов. Отвергнутые крестьянами, партизаны в Анори были быстро уничтожены армией в начале 1974 года в течение всего трех месяцев без помощи США. Последующие попытки кубинцев обучить и вернуть партизан в Колумбию разделили аналогичную судьбу. [30]

Здесь таилось несколько парадоксов: во-первых, главные герои народной войны в Латинской Америке, а затем и в Африке — Кастро и Че Гевара — не были обязаны ни своим успехом, ни своим выживанием народной войне. Кастро мог спокойно жить на своем острове, потому что его поддерживал Советский Союз своим обычным и ядерным оружием. Их попытки экспортировать народную войну в Латинскую Америку и Африку потерпели полное фиаско, и не только благодаря помощи США в обеспечении безопасности. Во-вторых, китайско-советский раскол после 1960 года усугубил аллергию Кремля на народную войну, что помогает объяснить нетерпимость