Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

Поверье, согласно которому мертвые обитают под землей до того момента, когда они возвращаются к свету дня, к новому существованию, объясняет нам отождествление царства мертвых с той областью, откуда являются дети; мексиканцы, например, полагают, что место их рождения — Шикомоцток, страна семи пещер (Preuss, в сб. «Arch. Relig. Wiss.», VII, р. 234). Потому ли, что мертвые считались провидцами, или же потому, что земля, благодаря периодическому поглощению всех живых существ, считалась обладательницей пророческой силы, — так или иначе, некоторые архаические оракулы Греции располагались поблизости от расселин, трещин или гротов. Известно, что подобные хтонические оракулы существовали в Олимпии и в Дельфах, а Павсаний (VII, 25, 13) упоминает оракул в Эгах (Ахея), где жрицы Геи предсказывали будущее на краю расселины. И наконец, нет нужды специально упоминать о всех бесчисленных «инкубациях», происходивших с человеком, уснувшим на голой земле (Deubner, De incubatione, passim).

89. Homo-Humus. — Из всех бегло проанализированных нами верований следует, что земля — это Мать, иначе говоря, что она порождает все живые формы, извлекая их на свет из собственной субстанции. «Живой» земля является прежде всего в силу своей плодовитости. Все выходящее из земли наделено жизнью; все, что в землю возвращается, вновь получает жизнь. Двучлен homohumus следует понимать не в том смысле, что человек есть земля, поскольку он смертен, но несколько иначе: если человек может быть живым существом, то лишь потому, что он выходит из земли, рождается от Terra Mater и в нее же возвращается. Недавно Сольмсен пытался интерпретировать materies через слово mater, даже если подобная этимология и неточна (очевидно, исконным значением слова «материя» было «лесная чаща»), ей, тем не менее, можно найти место в рамках религиозно-мифологического мировоззрения: материнство является уделом «материи», ибо она без конца порождает. То, что мы называем жизнью и смертью, лишь два разных момента в общей судьбе Матери-Земли: жизнь не что иное, как отделение, выход из земной утробы, смерть же означает возвращение «к себе», «в свой дом». Столь распространенное желание быть похороненным непременно в родной земле есть лишь профанная форма мистического «автохтонизма», потребности вернуться в свой собственный дом. Римские надгробные надписи эпохи империи ясно выражают радость человека, погребенного в родной земле: hie natus hie situs est (CIL, V, 5595)[54]; hie situs est patriae (VIII, 2885)[55]; hie quo natus fuerat optans erat illo reverti (V, 1703)[56] и т. д. В других надписях передается грусть тех, кто оказался лишен этого последнего утешения: altera contexit tellus dedit altera nasci (XIII, 6429)[57] и др. (см. примеры у Brelich, Aspetti della morte, р. 36, 37). Отметим, наконец, что изменников отказывались хоронить, ибо они, согласно объяснению Филострата, были недостойны «освящения землей» (цит. у Harrison, Prolegomena, р. 599).

Вода — это носитель зародышей жизни; их носит в себе и земля, однако в земле все быстро развивается и дает плоды. Прежде, чем обнаружиться, зародыши и скрытые силы остаются в воде порой в течение нескольких циклов круговорота, о земле же мы вправе сказать, что она почти не ведает покоя: ее удел — беспрерывно порождать, даруя жизнь и форму всему тому, что возвращается в нее бесплодным и бездеятельным. Воды фигурируют в начале и в конце любого космического события; земля стоит в начале конце всякой жизни. Всякое явление, обнаружение реальности осуществляется в сфере над Водами, после чего все явленное вновь возвращается к исконному хаосу через какой-то исторический (потоп) или космический (mahapralaya) катаклизм. Всякое биологическое явление возникает благодаря плодовитости земли; всякая живая форма рождается из нее и в нее же возвращается, когда иссякла дарованная этой форме жизненная сила, — возвращается, чтобы возродиться, но прежде — чтобы отдохнуть, очиститься и восстановить свои силы. Воды предшествуют любому творению и любой форме, земля производит из себя все живые формы. Если мифологическая судьба Вод в том, чтобы отрывать и завершать космические и эонические циклы, простирающиеся порой до нескольких миллиардов лет, то назначение земли — находиться в начале и в конце всякой формы, биологической или принадлежащей к местной истории («местные герои»). Время, которое, так сказать, дремлет, если речь идет о воде, является живым, деятельным и неутомимым тогда, когда рождает живое. Живые формы возникают и исчезают с молниеносной быстротой, но никогда исчезновение не бывает окончательным: смерть живых форм есть лишь особый — невыявленный, потенциальный, временный — способ их существования; в период «отсрочки», предоставленной Земле Водами, живая форма как тип, как вид никогда не исчезает.

90. Космобиологическое единство. — С того самого момента, как некая форма отделяется от Вод, всякая непосредственная органическая связь между ними разрушена; между формой и предформальным существует пробел, зияние. Подобного разрыва не происходит там, где речь идет о формах, порожденных землей или из земли; последние по-прежнему сохраняют связь со своим лоном, от которого к тому же они отделяются лишь временно и к которому еще вернутся, чтобы отдохнуть, окрепнуть и в конечном счете вновь выйти к свету. По этой причине между землей и порожденными ею формами существует магическая связь, некая симпатия. Все эти формы образуют в своей совокупности единую систему. Незримые нити, связывающие растительность, животных и людей данной местности с почвой, которая их породила, носит на себе и питает, были сотканы жизнью, пульсирующей и в самой Матери, и в ее созданиях. Связь между теллурическим, с одной стороны, растительным, животным и человеческим — с другой, обусловлена жизнью, которая всюду одна и та же. Единство этих сфер реальности по природе своей биологическое. И если какая-либо из форм жизни оскверняется или становится бесплодной из-за преступления против жизни, то все прочие формы также страдают ввиду существующего между ними органического единства.

Преступление есть святотатство, уже потому способное привести к тяжелейшим последствиям на всех уровнях жизни, что пролитая кровь «отравляет», «оскверняет» землю. Бедствие проявляется в том, что и людей, и животных, и поля поражает бесплодие. В прологе к Эдипу-царю жрец сокрушается по поводу несчастий, обрушившихся на Фивы (25 sq.): «Город наш погибает в плодоносных ростках, пробивающихся из земли; в пасущихся стадах быков, в родах женщин, ибо ничто из этого не приводит к рождению» (здесь я следую переводу, предложенному в кн. Marie Delcourt, Sterilites mysterieuses, p. 17; аргументы автора см. в