Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

дерева. Этот образ скандинавской мифологии имеет параллели во множестве других традиций. Но прежде чем заняться каждым из них в отдельности, попытаемся бросить общий взгляд на ту область, которую нам предстоит исследовать: священные деревья, растительные символы, мифы и ритуалы. Число подобных памятников весьма значительно, а что касается их морфологического разнообразия, то оно таково, что заставляет отказаться от всех попыток систематической и полной классификации. В самом деле, священные деревья, растительные символы и обряды мы встречаем в истории любой религии, в архаической метафизике и мистике, не говоря уже о народном искусстве и иконографии. Возраст этих памятников, равно как и тех культур, к которым они принадлежат, отличается необыкновенным разнообразием. Вполне очевидно, что Иггдрасиль или Древо Жизни Священного Писания существовали в совершенно ином культурном контексте по сравнению, например, с обычаем «бракосочетания деревьев» (до сих пор практикующимся в Индии) или же «Майским деревом», которое носят весной в ритуальных процессиях европейские крестьяне. На уровне народной религиозности ритуальное дерево играет ту же роль, которая присуща и символике дерева (насколько ее можно реконструировать по палеовосточным памятникам), однако всего богатства, всей многозначности этой символики указанная функция далеко не исчерпывает. Иногда мы способны с точностью установить центры, из которых шло распространение важнейших концепций и явлений (например, космического Древа или ритуалов растительного возрождения). До известной степени это облегчает классификацию материала, однако проблема «истории» мотивов сама по себе для нашего исследования отнюдь не главная.

Прежде чем пытаться установить — предположим, что это возможно — в каком тысячелетии, в рамках какой цивилизации, благодаря каким факторам распространились те или иные растительные символы, и даже прежде чем выделять конкретные ритуальные комплексы, эти символы в себе заключающие, нам важно знать, какой была религиозная функция дерева, растительности или растительных символов в общей системе сакрального и в религиозной жизни, что открывает нам дерево и что оно обозначает; наконец, до какой степени обосновано наше стремление найти связную и упорядоченную структуру в, по видимости, столь полиморфной символике дерева. Иначе говоря, мы хотим понять, существует ли внутреннее родство между на первый взгляд столь несхожими значениями «Растительности» в различных контекстах — космологическом, мифологическом, теологическом, ритуальном, иконографическом и фольклорном? Речь здесь, конечно, идет лишь о той связности и упорядоченности, которая могла бы с неизбежностью предстать перед сознанием благодаря самой структуре объекта, которая могла бы обнаружиться для нас — полностью или частично — независимо от того, на каком уровне рассматриваем мы объект, — будь то уровень народного обряда (например, процессия «Майского дерева» в начале весны) или же идеограммы «Космического Древа» в месопотамской скульптуре или ведических текстах.

Ответ на этот вопрос получим мы лишь тогда, когда рассмотрим достаточное число явлений, отобранных среди самых значительных и характерных. Но чтобы не заблудиться в лабиринте фактов, нам следует заранее наметить определенную классификацию — предварительную и условную, разумеется, — того громадного материала, который находится в нашем распоряжении. Оставив в стороне совокупность аграрных обрядов и религиозных значений (их исследованию будет посвящена отдельная глава), мы обратимся к тому, что, пользуясь приблизительной, но удобной формулой, можно назвать «растительными культами», и выделим здесь следующие группы:

а) комплекс «камень — дерево — алтарь (жертвенник)», представлявший собой реальный микрокосм на самых древних стадиях религиозной жизни (Австралия; Китай — Индокитай — Индия; Финикия — Эгейское море);

б) дерево как образ Космоса (Индия; Месопотамия; Скандинавия и т. д.);

в) дерево — космическая теофания (Месопотамия; Индия; Эгейское море);

г) дерево — символ жизни, неистощимой плодовитости и абсолютной реальности; его связь с Великой Богиней или символикой воды (например, Якса); дерево, отождествляемое с источником бессмертия («Древо Жизни») и т. д.;

д) дерево — центр мира и опора Вселенной (у алтайцев, скандинавов и др.);

е) мистические связи между деревьями и людьми (антропогенные деревья; дерево как вместилище душ предков; бракосочетание деревьев; роль дерева в ритуалах инициации и т. д.);

ж) дерево — символ воскресения растительности, символ весны и «обновления» года (например, «Майское дерево»).

Эта беглая и, разумеется, неполная классификация обладает, по крайней мере, тем достоинством, что сразу же обращает наше внимание на общие для всех памятников признаки и черты. Не пытаясь предвосхитить выводы из анализа его материала, мы, тем не менее, можем уже сейчас специально подчеркнуть тот факт, что дерево представляет живой Космос, непрестанно возрождающийся, — причем делает это как ритуальным, конкретным способом в мифологическом и космологическом плане, так и чисто символическим путем. Неиссякаемая жизнь равнозначна бессмертию, а потому дерево-Космос способно — на другом уровне — превратиться в дерево «Жизни-без-смерти». А поскольку неистощимая жизнь выражает в архаической онтологии абсолютной реальности, то дерево становится в архаическом сознании абсолютной реальностью, символом («центром мира»). Позднее, когда традиционную онтологию (например, в Индии) дополнит новый подход к метафизическим проблемам, стремление духа отделиться от космического процесса, сосредоточившись в своем автономном и самодостаточном бытии, будет описано как попытка «подрезать корни космического древа», иначе говоря — выйти за пределы «видимости», вырваться из сферы образов, у истоков которых стоит неистощимый источник вселенской жизни.

96. Священное Дерево. — Благодаря каким же мыслительным обобщениям в сознании архаического человека и на основе каких особенностей, присущих структуре дерева как такового, могла возникнуть и утвердиться столь богатая и внутренне связная символика? Речь здесь идет не о прояснении генезиса какой-то религиозной идеи, но об открытии самых древних, а потому и самых «чистых» интуиций данной идеи. Несомненно, что для архаического религиозного опыта дерево (или, скорее, определенные деревья) выражает силу, мощь. Следует добавить: представление об этой силе возникает как из восприятия дерева самого по себе, так и из интерпретации его связей с космосом в целом. Природа и символ в архаическом мышлении сосуществуют. В религиозное сознание дерево входит с необходимостью, «навязывает себя» благодаря собственной субстанции и форме, — но эта субстанция и эта форма обязаны своим смыслом и ценностью тому факту, что они утвердились в религиозном сознании, были им «избраны», т. е. «открылись» ему. Ни феноменология религии, ни история религий никогда не смогут игнорировать это единство, это сосуществование природы и символа, которое обнаруживается и обретает ценность и смысл через интуицию сакрального, — а потому мы не вправе говорить о «культе дерева» в буквальном значении этих слов. Дереву никогда не поклонялись только и исключительно как дереву; всякий раз действительным объектом поклонения было то, что «открывалось» через дерево, то, что дерево означало, на что оно указывало. Магические и целебные растения, как мы увидим ниже (п. 111), также обязаны своей силой некоему