Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

в одном месте из Махабхараты. «Начало его — в не-явленном (ayakta; Coomaraswamy, Inverted tree, 20 идентифицирует ayakta с asat, небытием, упомянутом в Атхарваведе, X, 7, 21); оттуда, как из великой и единственной первоосновы, растет ствол, buddhi (разум); внутренние его полости — это протоки для ощущений; космические стихии — его ветви, предметы чувств; его листья, прекрасные листья — это добро и зло dharma-dharmav), а его плоды — удовольствие и страдание. Это вечное Древо-Брахман есть источник жизни (brahma-vrkca) для всех существ… Кто срубит и сломает Дерево оружием философского знания (jnanena), кто таким образом будет наслаждаться в собственном Духе, тот уже никогда не вернется…» (Ашвамедха Парва, цит. у Coomaraswamy, р. 20, согласно варианту, использованному Шанкарой в его комментарии к Бхагавад-гите, XV, 1).

100. «Перевернутое» дерево. — Здесь не место заниматься философским истолкованием цитированных выше текстов. Нам вполне достаточно констатировать отождествление Космоса с «перевернутым» деревом. Этот мифологический метафизический символ не является единичным, Масуди (Моруг-эль-Дшеб, 64, 6) упоминает сабеистское предание, согласно которому Платон утверждал, что человек — это перевернутое растение, чьи корни тянутся к Небу, а ветви — к Земле (цит. у Uno Holmberg, Der Baum des Lebens, р. 54). Ту же традицию встречаем мы в эзотерическом иудейском учении: «Древо Жизни растет сверху вниз, и все оно освещено Солнцем!» (Зогар, Беха Алотека, цит. по Coomaraswamy, р. 21). Также обстоит дело и в исламском предании с «Древом счастья», корни которого доходят до последнего Неба, а ветви стелются под Землей (ср. Wensinck, Tree and bird as cosmological symbols, р. 33; Asin Palacio, La escatologia musulmana en la Divina Comedia, 2-е изд., Madrid, 1942, p. 235). Данте изображает совокупность небесных сфер в виде кроны дерева, корнями обращенного кверху:

In questa quinta soglia

Dell’ albero che vive della cima,

e fruta sempre, e mai non perde foglia

(Paradiso, XVIII, 28 sq.)[58]

«Пятая ветвь» — это сфера планеты Юпитер; «дерево, живущее своей вершиной» — «перевернутое» дерево. Другой флорентийский поэт, Федериго Фрецци, испытавший влияние Данте, описывает «прекраснейшее древо рая, блаженное растение, которое сохраняет и обновляет жизнь», «корни которого высоко в Небе, а ветви обращены к Земле»:

Su dentro al cielo avea la sua radice

e glu inverso terra i rami spande

(II. Quadriregio, кн. IV, гл. 2, цит. по A. Graf, Miti, leggende e superstizioni del medio Evo, 1925, p. 157).

Подобную традицию Хольмберг находит в фольклоре Финляндии и Исландии (op. cit., р. 55). Каждый год лапландцы приносят в дар богу растительности быка; по этому случаю рядом с жертвенником водружают дерево, причем корень его обращен кверху, а крона покоится на земле (ibidem; ср. Kagarow, Der Umgekehrte Schamanenbaum, р. 183). У колдунов австралийских племен вирадьюри и камилорои имелось магическое дерево, которое они устанавливали в перевернутом виде. Дерево сжигали, предварительно смазав его корень человеческой кровью (W. Schmidt, Ursprung, III, 1930 sq.). В связи с данным обычаем Шмидт упоминает ритуал посвящения у другого австралийского племени, юин (ibid., р. 757 sq., 806). Юношу, играющего роль покойника, засыпают землей, после чего над ним ставят куст. Когда к нему приближаются неофиты, юноша начинает трясти куст, а затем встает и выходит из «могилы». Согласно Шмидту, куст служил символом небесного Дерева Звезд (ср. также Hentze, Mythes et Symboles, р. 182 sq.).

101. Иггдрасиль. — Мировое Древо в сочетании с птицами (Hentze, табл. VI), конями или тиграми (табл. VII, VIII, рис. 148) обнаруживается в древнем Китае; там, как и в некоторых других регионах, оно порой сливается с Древом Жизни. Смысл этого слияния прояснится на последующих страницах. Комплекс «Мировое Древо — мифологическое лунное животное» мы находим в одном памятнике иконографии майя, где изображен привязанный к дереву ягуар (эта сцена фигурирует в Codex Borbonicus, рис. 149, Hentze). У первобытных племен и на побережье Тихого океана Мировое Древо, ветви которого достигают третьего и даже седьмого неба (ср. якутскую легенду у Holmberg, р. 57), играет центральную роль как в мифах, так и в сфере ритуала. Его часто связывают с мифологическим прародителем, поскольку люди видят в себе потомков предка, рожденного деревом. В другом параграфе мы подробнее познакомимся с верованиями, касающимися происхождения от космологическо-растительного символа.

Образцовым примером космического древа является Иггдрасиль. Корни его уходят в недра земли, в страну великанов и в царство мертвых (Voluspa, р. 19; Grimnismal, р. 31). Поблизости расположен чудесный источник Мимир («размышление», «воспоминание»), в котором Один оставил в залог глаз и к которому он постоянно возвращается, чтобы обновить и увеличить свою мудрость. В тех же местах, рядом с Иггдрасилем, находится источник Урд; боги каждый день держат там совет и вершат правосудие. Водой из этого источника Норны поливают Иггдрасиль, чтобы возвратить ему молодость и силу. Коза Хейдрун, орел, олень и белка живут среди ветвей Иггдрасиля; у корней его обитает змея Нидхегг, пытающаяся его повалить. Со змеей каждый день сражается орел (этот космологический мотив распространен и в других цивилизациях; ср. Eliade, Mitul Reintegratii, р. 41 sq., 52). А когда Вселенная будет потрясена до самых оснований во время возвещенной вельвой катастрофы — катастрофы, которая уничтожит прежний мир и откроет новую, райскую эпоху, — Иггдрасиль испытает страшные толчки, но сумеет устоять (Voluspa, 45-я строфа). Этот катаклизм, предсказанный пророчицей, не приведет к окончательному разрушению Космоса.

Каарле Крон попытался истолковать миф об Иггдрасиле через ветхозаветное Древо Жизни, а Софус Бугг — через предание о кресте Иисуса Христа. Однако обе эти гипотезы неприемлемы. Один привязывает к Иггдрасилю своего коня; трудно поверить, что данный мотив — центральный для скандинавской мифологии — является столь поздним. Хольмберг справедливо указывает (с. 67), что присутствие на дереве Иггдрасиль орла (в библейском предании подобной детали нет) сближает этот космологический символ скорее с соответствующими североазиатскими типами. Сражение орла со змеей, как и борьба Гаруды с рептилиями, — мотив, широко распространенный в индийской мифологии и иконографии, — является космологическим символом борьбы света и тьмы, противостояния двух начал — солнечного и подземного. Трудно сказать, действительно ли на представление об Иггдрасиле повлияли иудео-христианские элементы, поскольку из тех аналогий, которые обнаруживает Хольмберг между Мировым Древом скандинавской мифологии и североазиатскими вариантами данного образа, строго говоря, отнюдь не вытекает, что первое зависит от последних. Как бы то ни было, Альфред Детеринг (Detering) в своей богато документированной работе «Die Bedeutung der Eiche