Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

Это сочетание прочно утвердилось как в ведийской и пуранской космогонии (божество и Вселенная возникают здесь из плавающего по водной поверхности лотоса), так и в индоиранской концепции чудесного растения сомы. Относительно последнего стоит вспомнить, что в Ригведе сома часто изображается в виде источника или ручья (ср. Hillebrandt, Vedische Mythologie, I, р. 319), но также и в облике райского растения, которое письменные тексты, особенно ведийские и постведийские, помещают в чашу (водный символ, ср. п. 61). Подобный полиморфизм становится понятен, если принять в расчет все, с чем связана сома: она обеспечивает жизнь, плодородие, бессмертие, иначе говоря, именно то, что предполагает символика воды и что в символике растений выражено с полной ясностью. Похищение сомы в Махабхарате, I подчеркивает ее двойственную структуру, одновременно водную и растительную: сома описывается как волшебный напиток, и, однако, здесь же утверждается, что Гаруда «вырывает» (samutpatya) ее, как если бы это была трава (XXXIII, 10). То же единство Вода — Дерево встречаем мы в символике Упанишад: «река, не имеющая возраста» (vijara nadi: возрождающаяся, обновляющаяся) соседствует с «деревом-основанием» (Кауситаки Уп., I, 3). Оба мистических источника находятся на Небе; там же, на Небе, находится если не конкретная их субстанция, то, по крайней мере, прообраз всех возрождающих и несущих бессмертие напитков — белый хом, сома, божественный мед финнов и пр.

То же сочетание Вода — Дерево встречается в иудейской и христианской традиции. Иезекииль (гл. 47) описывает чудесный источник, бьющий «из-под порога храма» и обсаженный плодовыми деревьями (символико-метафизический смысл вод, источник которых находится «под храмом», а также деревьев совершенно очевиден, поскольку храм расположен «в центре мира», ср. п. 142). Космологическое и сотериологическое значение комплекса «Вода — Дерево» еще определеннее выражено в Апокалипсисе (XXII, 1–2): «И показал мне ангел чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца. Среди улицы его, и по ту, и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева — для исцеления народов». Библейский его прообраз находится, естественно, в Эдеме: «И произрастил Господь Бог… дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла. Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки» (Быт. II, 9–10). Храм, священное место в высшем смысле слова, соответствует небесному прототипу — раю.

104. Иконографическая символика. — Связь водных и растительных символов четко прослеживается в индийской космогонии, лежащей в основе декоративного искусства. Кумарасвами (Yaksas, II, р. 2–3) дает следующую краткую формулу ее центрального мотива: корневище лотоса, покрытое листьями и цветами (lata-kamma, mala-kamma), часто несущее на себе или заключающее в себе цветы или животных (ср. sakunayatthi); лотос этот растет изо рта или из пупка якши или другого водного символа, т. е. из полной чаши (punna-ghata) или же из открытой пасти макары (слона с хвостом рыбы). Символ «полной чаши» мы обнаруживаем и в других регионах; всякий раз он связан с «растением жизни» или с другой эмблемой плодородия. Так, после эпохи Гудеа «сакральное дерево» исчезает из числа аккадо-шумерских символов, а на смену ему приходит «растение жизни», поднимающееся из сосуда (Parrot, р. 59). «Полная чаша» всегда считается богом или полубогом и никогда не ассоциируется с человеком. В некоторых случаях изображение чаши отсутствует, и вода истекает непосредственно из тела божества (ср. Van Buren, The flowing vase and the God with streams, Berlin, 1933, рис. 6, 13). Трудно с большей ясностью представить верование, согласно которому прямым и непосредственным источником жизни и обновления является божественная субстанция, а точнее ее полное откровение, теофания.

Орнаментальному мотиву корневища, растущего из водного символа, в мифологии соответствует пуранское представление о рождении Брахмы. Брахма именуется «лотосорожденным» (abjaja), а сам лотос выходит из пупка Вишну (Агни Пурана, гл. 49). Кумарасвами (op. cit., II, р. 25) показал ведийскую основу данного представления. Образ возникающего из воды (или из водной эмблемы) лотоса (или корневища) есть сам космический процесс как таковой. Воды здесь символизируют не-явленное, скрытое, пребывающее в зародыше, а образ цветка — творение, манифестацию Космоса. Варуна в качестве бога Вод (см. обширные материалы у Meyer, III, р. 207), дождей и плодородия представлял собой первоначально корень Древа Жизни, источник всего творения (Ригведа, I, 24, 7; ср. Coomaraswamy, II, р. 29).

105. Великая Богиня — Древо Жизни. — Сочетание Великая Богиня — Древо Жизни было известно и в Египте. На одном рельефе Хатор представлена на небесном дереве (без сомнения, древе бессмертия); при этом она дает пищу и питье душе умершего, т. е. обеспечивает ему загробную жизнь, бессмертие (ср. рис. на с. 58 у Wallis Budge, From fetish to god in ancient Egypt). Данный сюжет следует поставить в связь с группой изображений, где фигурируют руки, полные даров богини, или же ее грудь, растущая из дерева, которой она кормит душу покойного. Параллельный ряд составляют изображения богини судьбы, восседающей на нижних ветвях огромного дерева, символизирующего небо; на ветвях начертаны имена фараонов и их судьбы (F. Мах Muller, Egyptian Mythology, р. 53). Сходный мотив мы встречаем в алтайских народных поверьях (якуты и т. д.; Holmberg, op. cit., р. 97): «богиня веков» у подножия Древа Жизни с семью ветвями.

Тот же мифологический и культовый комплекс существовал и в Месопотамии. Гильгамеш находит в саду чудесное дерево, а рядом с ним — богиню Сидури («деву»), которая именуется sabitu, т. е. «женщина с вином» (Autran, Préhistoire du Christianisme, I, р. 143). Согласно истолкованию Отрана, Гильгамеш встречает ее рядом с виноградной лозой, между тем виноград отождествлялся у древневосточных народов с «растением жизни», а первоначальным шумерским знаком «жизни» был фиговый лист (ibid., р. 142). Это волшебное растение посвящалось Великим Богиням. Богиня-Мать называлась вначале «Матерью-виноградной лозой» или «Богиней-виноградной лозой» (S. Langdom, Tammuz and Ishtar, Oxford, 1914, p. 43). Олбрайт доказал, что в древнейших версиях сказания о Гильгамеше Сидури играла чрезвычайно важную роль (The babylonian sage Ut-Napistim nuqu). Именно у нее Гильгамеш просил бессмертия. Йенсен отождествлял эту богиню с нимфой Каллипсо из Одиссеи (V, 68 sq.). Подобно Сидури, Каллипсо имела облик юной девушки, носила покрывало, была увешана гроздьями винограда, а из жилища ее выходили четыре источника (V, 70); остров Каллипсо был расположен в «пупе моря» (omphalos thalasses, Одис., I, 50); нимфа могла дарить