Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

seit der Vorzeit» (Leipzig, 1939) убедительно доказал, что персонификация Мирового Древа и Древа Жизни в образе дуба прослеживается у индоевропейцев вплоть до доисторических времен и что в любом случае миф этот создали протогерманские племена, обитавшие на территории Северной Европы. Слияние Мирового Древа с Древом Жизни встречается и у германцев. Феномен идентификации сакрального мифологического древа с вполне определенным ботаническим видом мы уже отмечали (ашхаттва в Индии, финиковая пальма в Месопотамии и т. д.). В случае же с Иггдрасилем автохтонность этой концепции достаточно доказана присутствием дуба на доисторических памятниках, устойчивостью и преемственностью мотивов, представляющих сакральное дерево в виде дуба, а также ролью листьев дуба в народном и религиозном декоративном искусстве.

102. Растительные эпифании. — Эпифания божества в дереве — весьма распространенный мотив в палеовосточном изобразительном искусстве; его можно встретить также и во всем индо-месопотамско-египетско-эгейском регионе (ср. Pestalozza, Pagine di religione mediterranea, II, р. 260). Чаще всего изображается теофания бога плодородия. Космос открывается перед нами как явление творческих божественных сил. Так, в Мохенджо-Даро (III тысячелетие до Р. X.) мы обнаруживаем божественную эпифанию в форме Ficus religiosa (Marshall, табл. XII, рис. 18). Схематическое изображение данного дерева заставляет вспомнить о месопотамском сакральном дереве. Следы растительной теофании встречаются даже в ведийских текстах. «О травы! О вы, матери! Вас приветствую я, как богинь!» — провозглашает Яджур-веда, IV, 2, 6. Один большой гимн из Ригведы (X, 97) посвящен растениям, и в частности — их целебным и возрождающим свойствам (минимальный набор признаков «Травы жизни» и бессмертия). Та же «вегетативная» теофания служит объяснением и для образа «Владыки растений» Ванаспати, культ которого упоминается в Ригведе (VII, 34, 23; X, 64, 8). Благодаря космическому прообразу, от которого проистекают их свойства, травы содействуют родам, повышают производящую силу, обеспечивают плодородие и изобилие. Поэтому иногда мы даже встречаем совет приносить в дар растениям животных (ср., например, Тайттирия-брахмана, II, 1, 5, 3). В Шатапатха-брахмане (IX, 3, 3, 15) схема движения творческой энергии Космоса сформулирована следующим образом: молния — дождь — растения. Сакральное обнаруживается здесь в основополагающем акте обновления растительной жизни.

Превосходным примером теофании в дереве является знаменитый барельеф из Ашшура (Берлинский музей, Parrot, рис. 69), где изображен бог, верхняя часть туловища которого прорастает из дерева. С ним соседствуют «воды, переливающиеся через край» неистощимой чаши, символа плодородия. В египетской иконографии встречается мотив Древа Жизни, из которого тянутся руки божества, полные даров и льющие из сосуда живую воду (Bergema, De boom des levens, рис. 91–93; Marconi, Riflessi mediterranei, рис. 41–42). Ясно, что очевидная в этих примерах идея теофании и мотив Древа Жизни смешиваются и переплетаются, и процесс этот нетрудно объяснить: божество, являющее себя в Космосе в виде дерева, есть в то же время источник возрождения и «вечной жизни», источник, к которому обращается человек, ибо видит в нем подтверждение собственной надежды на бессмертие. Между отдельными элементами комплекса «дерево — Космос — Божество» существует симметрия, соответствие, связь. Боги, именуемые богами растительности, нередко изображаются в облике деревьев: Аттис — ель, Осирис — кедр и т. д. У греков дерево порой воплощает Артемиду. Так, в Лаконии поклонялись мирту под именем Артемиды Сотеры.

В некоторых случаях изображения Артемиды украшались ветвями. Известна растительная эпифания Диониса, которого порой называли Дионис дендритис (древесный) (Harrison, Prolegomena, р. 425 sq.). Вспомним также священный пророческий дуб Зевса в Додоне, лавр Аполлона в Дельфах, дикую оливу Геракла в Олимпии и т. д. И, однако, только в двух местах в Греции подтверждается существование культа деревьев: одно из них — священный платан Елены в Спарте.

Яркий пример растительной теофании мы встречаем в культе индийской (доарийской) богини Дурги. Приводимые ниже тексты сами по себе довольно поздние, однако их народный характер, несомненно, свидетельствует о древности отразившихся в них верований. В Деви-Махатмийя (гл. 92) богиня провозглашает: «А затем, о боги! а затем я стану питать (букв.: поддерживать) весь мир этими растениями, которые дают жизнь и которые появляются прямо из моего тела в пору дождей. Тогда я прославлюсь на земле как Сакамхари («подательница трав» или «та, кто питает травы»), тогда же я убью асуру, именуемого Дургама («олицетворение засухи»). В ритуале Навапатрика («девять листьев») Дургу называют «та, которая живет в девяти листьях» (ср. Eliade, Yoga, р. 107). Соответствующие индийские примеры можно было бы умножить (ср. Meger, Trilogie, III, passim). К этой теме мы вернемся при анализе других аспектов сакральности дерева.

103. Великие Богини и растительность. — Одним из самых распространенных и устойчивых мифологических комплексов является следующий: «Великая Богиня — растительность — геральдические животные — слуги». План настоящего труда позволяет нам коснуться лишь нескольких примеров из находящегося в нашем распоряжении обширного материала. Соседство Великой Богини с растительными символами служит подтверждением того, что в архаической мифологии и иконографии дерево играет роль неиссякаемого источника космического плодородия и всеобщего изобилия. В доарийских цивилизациях долины Инда (на которые пролили яркий свет раскопки Махенджо-Даро и Хараппы) консубстанциальность Великой Богини и растительности представлена образами обнаженных богинь (типа якшини) рядом с Ficus religiosa (например, Marshall, I, рис. 63–67) или же растением, выходящим наружу из гениталий богини (ibid., I, с. 52). Весьма многочисленны изображения Ficus religiosa (например, табл. XII, рис. 16, 20, 21, 25, 26), как и фигуры обнаженной Великой Богини (ibid., табл. I, с. 48, 50), — данный иконографический тип является общим для всей афроазиатской цивилизации вплоть до Египта. Вокруг сакрального дерева стоит ограда, а между двух ветвей растущего посередине этого круга Ficus religiosa порой видна обнаженная богиня. Данные иконографии ясно указывают на сакральный смысл святилища и «центра» (п. 142 sq.).

В Индии (J.J. Meyer, III, р. 195) и во всей Африке (Frazer, The Magic King, II, р. 316 sq.) деревья с млечным соком служат символом божественного материнства, а потому им поклоняются женщины; в то же время их ищут духи умерших, стремящиеся вернуться к жизни. Мотив «богиня — дерево», дополнявшийся иногда образами геральдических животных, сохранился в индийской иконографии, откуда — не без воздействия представлений о водной космогонии — перешел в народное искусство, где мы его встречаем до сих пор. Нетрудно понять, какая связь объединяет два эти символа, Воды и Растения. Воды — это вместилище всех зародышей жизни; Растения же (корень, стебель, цветок лотоса) — это символ возникновения Космоса, появления форм. Характерно, что в Индии космические символы изображаются возникающими из цветка лотоса. Корневище с цветами обозначает полную актуализацию Творения, «факт прочного утверждения реальности над