Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

а мужчину — семенами» (IX, 33). Нарада комментирует данное место так: «женщина — поле, а мужчина — сеятель» (ср. Pisani, La donna e la terra, passim). Финская поговорка гласит: «Девушка носит свою пашню в собственном теле» (Nyberg, р. 232, прим. 83).

Отождествление женщины с бороздой предполагает, разумеется, аналогичную связь между фаллосом и мотыгой, а также между пахотой и оплодотворением. Подобные соответствия могли возникнуть лишь в тех культурах, которым были известны как земледелие, так и действительные причины зачатия. В некоторых южноазиатских языках слово лак означает одновременно фаллос и мотыгу. Пжилиски предположил, что к подобному южноазиатскому термину восходят санскритские слова лангула (хвост, мотыга) и линга (мужской детородный орган); ср. Prearyan, р. 11; Eliade, Yoga, р. 291. Тождество фаллоса и плуга было представлено и в изобразительном искусстве (ср. репродукции у Dietrich, р. 107–108). По своим истокам мотивы эти гораздо более древние: на одном рисунке касситской эпохи, изображающем плуг, обозначены также соединенные символы полового акта (ср. A. Jeremias, Handbuch der altorientalischen Geisteskultur, рис. 214, S. 387). Подобные архаические интуиции чрезвычайно устойчивы — и не только в простонародной речи, но и в языке знаменитых писателей.

В качестве одного из примеров отождествления земледельческого труда с актом оплодотворения упомянем миф о рождении Ситы, героини эпоса Рамаяна. Ее отец, Джанака (т. е. «порождающий»), нашел ее, когда пахал свое поле, и нарек ребенка Ситой, «бороздой» (Рамаяна, гл. 66; ср. другие материалы у A. Coomaraswamy, The Rig-Veda as land-nama book, р. 15, 33). А в одном ассирийском тексте сохранилась молитва, обращенная к богу, чей «плуг оплодотворил землю» (цит. по S. Langdon, Semitic Mythology, р. 99).

Многие первобытные племена до сих пор используют магические амулеты в виде детородных органов для того, чтобы «оплодотворить» землю (Dieterich, р. 94). Весьма любопытный ритуал оплодотворения совершают австралийцы: обвешавшись стрелами, прикрепленными к телу наподобие фаллоса, они танцуют вокруг ямы, напоминающей женский детородный орган, а в конце обряда втыкают в землю палки (Dieterich, р. 94 sq.; об эротическом значении палки ср. J. J. Meger, Trilogie, III, р. 194 sq.). Следует также указать на тесную связь между женщиной и эротикой, с одной стороны, вспашкой и плодородием почвы — с другой. Так, известен обычай, требующий, чтобы первую борозду проводили плугом обнаженные девушки (богатый документальный материал см. у Mannhardt, Wald- und Feldkulte, I, р. 533 sq.; Frazer, The magic King, I, р. 469 sq.; р. 480 sq.) — обычай, напоминающий архетипическое сочетание Деметры и Ясона в начале весны прямо на только что засеянной пашне (Одиссея, V, 125). Смысл всех этих легенд и церемоний прояснится для нас вполне в процессе анализа структуры аграрной религиозности.

94. Общие выводы. — В рассмотренных нами мифологических и ритуальных комплексах земля оценивается и осмысляется прежде всего с точки зрения ее бесконечной способности приносить плоды. По этой причине Мать-Земля с течением времени постепенно превращается в Мать Семян. Однако следы теллурической теофании никогда не исчезают из образов «Матерей» и теллурических богинь. Например, в облике греческих женских божеств (Немесиды, Эриннии, Фемиды) мы узнаем исконные атрибуты Матери-Земли. Эсхил (Эвмениды, I) вначале обращается с молитвой к Земле, а затем — к Фемиде. Правда, Гею в конце концов сменила Деметра, но сознание близости и родства между богиней семян и Матерью-Землей никогда не умирало среди эллинов. Эврипид (Вакханки, 274) так говорит о Деметре: «Это — Земля… называй ее как угодно!»

На смену древним теллурическим божествам приходят божества аграрные, однако подобный процесс не влечет за собой исчезновения всех исконных ритуалов. В «формах» земледельческих Великих Богинь можно различить признаки «владычицы страны», Земли-Матери. Но облик новых богинь очерчивается все яснее, а их религиозная структура становится все более динамичной. Их история начинает обретать особый трагизм; они переживают драму рождения, плодовитости и смерти. Переход от Земли-Матери к Великой Богине — это движение от простоты к драматической сложности.

От космической иерогамии Неба и Земли вплоть до самого скромного обряда — всюду мы встречаем одну и ту же центральную интуицию, возвращающуюся, подобно лейтмотиву: земля производит живые формы, земля — это беспрестанно рождающее лоно. Какой бы ни была конкретная структура религиозного феномена, вызванного к жизни теллурической иерофанией, — «присутствие сакральной сущности», все еще аморфное божество, ясно очерченный божественный образ или, наконец, обычай, обусловленный смутным воспоминанием о подземных силах, — всякий раз мы узнаем здесь материнский удел, неиссякаемую способность к порождению. Иногда, как в Гесиодовом мифе о Гее, это порождение страшное и уродливое, и все же чудовища Теогонии лишь доказывают нам безграничную творческую мощь Земли. А порой не требуется даже уточнять пол этого теллурического божества — всеобщего прародителя. Многие божества Земли, как и некоторые божества плодородия, являются двуполыми (ср. Nyberg, р. 231, прим. 69 и 72). В таких случаях божество совмещает в себе все силы творения, и этот тип биполярности, эта формула совпадения противоположностей, будет воспринята в самых сложных теоретических построениях позднейших эпох. Любое божество стремится — в сознании тех, кто в него верует — стать всем, вытеснить все остальные религиозные образы, господствовать во всех сферах мироздания. Но лишь немногие из божеств имели, подобно Земле, право и силу действительно стать всем. Возведению же Матери-Земли в ранг высшего, если не единственного божества, воспрепятствовали как ее иерогамия с Небом, так и появление новых аграрных богинь. Следы этого грандиозного процесса отразились в двуполости теллурических божеств. И, однако, Мать-Земля никогда не утрачивала своих древних атрибутов «владычицы местности», источника всех живых форм, покровительницы детей, а также того «лона», в котором хоронят умерших, дабы они, восстановив свои силы и возродившись, в конце концов вновь вернулись к жизни благодаря святости теллурической Матери.

Глава 8. Растительность. Символы и обряды обновления

95. Опыт классификации. — Разбуженная Одином от глубокого сна, чтобы поведать богам о тайнах начала и конца мира, вельва (провидица) говорит (Voluspa, 2, 19):

Помню великанов, появившихся на свет на заре времен,

Тех, от кого некогда родилась и я.

Знаю девять миров, девять стран, скрытых под деревом мира,

Мудро устроенным древом, уходящим корнями в недра земные…

Ведом мне ясень, который зовется Иггдрасиль.

Верхушку его омывают белые водяные пары,

Оттуда стекают капли росы, падающие в долину.

Вечнозеленый, высится он над источником Урд.

(Пер. Wagner, Les poemes mythologiques de l’Edda, р. 82–84)

Космос представлен здесь в виде гигантского