Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

прим. 1). И напротив, мудрый царь, основанное на справедливости правление обеспечивают плодовитость женщин, животных и полей. Гомер (Одиссея, XIX, 109) и Гесиод формулируют крестьянское (архаическое) представление о прямой связи антропокосмической гармонии и плодовитости.

91. Женщина и пашня. — Вера в связь между плодородием полей и плодовитостью женщин составляет одну из ярких характеристик земледельческих обществ. Греки и римляне в течение долгого времени уподобляли поле женскому лону, сам акт оплодотворения — земледельческому труду. Впрочем, подобное уподобление мы встречаем во многих культурах; оно породило значительное число поверий и обрядов. Об этом говорит, например, Эсхил. У Софокла мы также находим множество соответствующих аллюзий. Дитрих, дополнивший эти классические тексты множеством других материалов (с. 47, прим. 1 и 2; ср. V. Pisani, La donna e la terra, p. 248 sq.), изучал также мотив arat — amat в сочинениях латинских поэтов (с. 78 и 79). Но, как и следовало ожидать, уподобление женщины вспаханной борозде, а акта оплодотворения — труду земледельца является широко распространенной архаической интуицией. В этом ритуально-мифологическом комплексе нам нужно четко различать несколько элементов: отождествление женщины с пахотной землей, отождествление плуга с фаллосом, отождествление земледельческого труда с оплодотворением.

Сразу же следует отметить, что хотя Мать-Земля и ее человеческий представитель, женщина, играют в данном ритуальном комплексе решающую роль, единственными его элементами они все же не являются: здесь нашлось место не только для женщины и земли, но также для мужчины и бога. Плодородию предшествует иерогамия. В старинном англосаксонском заговоре против бесплодия превосходно выражены те надежды, которые связывались в аграрных обществах со священным браком: «Привет тебе, Земля, мать людей! Пусть будет плодовитым твой союз с Богом, и да исполнишься ты плодами, потребными человеку!» (цит. по Krappe, Études de mythologie et de folklore germaniques, Paris, 1928, p. 62). В Элевсине мист произносил древнюю ритуальную аграрную формулу: «Пролейся дождем! — Принеси плоды!»; при этом вначале он смотрел на небо, а потом обращал взор к земле. Весьма вероятно, что эта иерогамия Неба и Земли была исконным прообразом как плодородия полей, так и человеческого брака. Например, в одном месте Атхарваведы (XIV, 2, 71) новобрачные сравниваются с Небом и Землей.

92. Женщина и земледелие. — Есть веские основания считать, что земледелие было женским открытием. Мужчина, занятый охотой на диких зверей или присмотром за пасущимися стадами, почти все свое время проводил вне домашнего очага. Между тем женщина, опираясь на свою наблюдательность — весьма острую, хотя и ограниченную узким горизонтом — имела возможность обратить внимание на естественные процессы осеменения и прорастания и попытаться произвести их искусственно. Кроме того, по причине своего родства с другими центрами вселенской плодовитости (Земля, Луна) женщина также приобретала особый престиж, поскольку считалось, что она способна влиять на плодородие и распределение производящих сил. Именно этим объясняется преобладающая роль женщины на ранних этапах развития земледелия (особенно в ту пору, когда искусство это все еще оставалось женским достоянием); роль, которую в некоторых цивилизациях играет она и сейчас (см. U. Pestalozza, L’aratro e la donna, р. 324 sq.). Например, в Уганде считается, что бесплодная жена таит опасность для садов, а потому ее муж вправе требовать развода, ссылаясь на эту единственную причину хозяйственного свойства (Briffault, The Mothers, III, р. 53). Веру в то, что женское бесплодие представляет угрозу для земледелия, мы встречаем и у племени бханту в Индии (Lévy-Bruhl, L’expérience mystique, р. 254). В Никобаре говорят, что урожай будет обильнее, если поле засеет беременная женщина (Temple, Encyclopaedia of Religion and Ethics, IX, р. 362). В Южной Италии верят: все, что делает беременная женщина, закончится успешно, а все, что сеет она собственной рукой, будет расти так же, как растет утробный плод (Finamore, Tradizioni populari abruzzesi, р. 59). На острове Борнео «женщины играют главную роль в возделывании риса-сырца и в связанных с ним обрядах. К мужчинам обращаются лишь для того, чтобы они очистили участок от кустарника и оказали помощь на некоторых заключительных стадиях. Именно женщины отбирают и хранят семена… Кажется, женщины чувствуют некое естественное родство с семенами; они говорят, что последние находятся в состоянии беременности. В пору прорастания риса женщины нередко ночуют в поле; вероятно, они стремятся увеличить собственную плодовитость либо повысить плодородие рисовых участков; впрочем, о своих целях они предпочитают не рассказывать» (Hose and Mac Dougall, Pagan tribes of Borneo, I, III; Lévy-Bruhl, L’experience mystique, р. 254).

Индейцы долины Ориноко поручали женщинам сеять маис и сажать корнеплоды, ибо «если женщины умеют зачинать и рожать детей, то семена и корни, посаженные ими, принесут гораздо более обильный урожай, чем если бы их посадила рука мужчины» (Frazer, Spirits of the corn, I, р. 105; см. всю главу «Роль женщины в земледелии»). В Ниасе посаженная женщиной винная пальма дает больше сока, чем та, которую сажал мужчина (Lévy-Bruhl, р. 254). Аналогичные верования существуют у африканских племен эве. В Южной Америке, например, в племени хибарос, считается, что «женщины оказывают особое таинственное влияние на процесс роста культурных растений» (Karsten, цит. у Lévy-Bruhl, р. 255). Представление о связи между женщиной и плодородием полей сохранилось даже после того, как земледелие стало мужским занятием, а первобытную мотыгу заменил плуг. Эта идея позволяет объяснить множество верований и обрядов, которые мы специально рассмотрим в ходе анализа аграрных культовых комплексов (п. 126).

93. Женщина и борозда. — Уподобление женщины вспаханной земле встречается во многих культурах; оно сохранилось и в европейском фольклоре. «Я — земля», — признается возлюбленная в одной египетской любовной песне. Видевдат сравнивает целину с бездетной женщиной; бесплодная королева сетует в сказках: «Я подобна полю, где ничего не растет!» (Van der Leeuw, Phänomenologie, р. 78–79). И напротив, в одном гимне XII столетия Деву Марию превозносят как terra non arabilis quae fructum parturiit. Ваала именовали «супругом полей» (R. Smith, Religion of the Semites, изд. 1923 г., р. 108, 536). Отождествление женщины с нивой было весьма распространенным у семитских народов (ibid., р. 537; ср. Dhorme, La religion des Hébreux nomades, Bruxelles, 1937, р. 276). В исламских текстах женщину называют «полем», «виноградником» и т. д. В Коране, например, сказано: «Ваши жены будут для вас, словно поля» (II, 223). Индусы уподобляли пашню вульве (йони), а семена — semen virile (Шатапатха-брахмана, VII, 2, 2, 5). «Женщина эта явилась, словно ожившая пашня — сейте же в нее свое семя, мужи!» (Атхарваведа, XIV, 2, 14). Законы Ману также учили тому, что «женщину можно счесть пашней,