Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем

снова. От повторений нервы натягивались все туже, и подспудное волнение нарастало, когда одна и та же смена детройтских пограничников снова и снова осматривала большую приметную книгу у него в руках. Они ведь рано или поздно заинтересуются «Улиссом» Джеймса Джойса? Брейверману казалось, что таможенники начинают смотреть на него с подозрением[1380], это еще сильнее действовало на нервы, а нервничать – вернейший способ привлечь к себе внимание пограничников.

В 1922 году пограничники особенно бдительно следили за всеми – то были времена, когда бутлегеры активно переправляли джин и виски через реку Детройт. Новенький паром на линии Виндзор – Детройт, La Salle[1381], просто идеально подходил для контрабандистов времен cухого закона. Судно вмещало три тысячи пассажиров, было гораздо больше старых паромов, и нарушителю ничего не стоило затеряться в толпе. На нижней палубе La Salle помещалось 75 автомобилей – это открывало перед контрабандистами новые возможности. Они встраивали емкости для спиртного в бензобак[1382]. Сооружали двойное дно где только можно – в сиденьях, клетках для животных, контейнерах для еды. Ввозили алкоголь в грелках, которые привязывали к телу или вшивали в подкладку одежды.

Брейверман будто предчувствовал провал, и когда до конца аренды комнаты в Виндзоре оставалось всего несколько дней, он подрядил приятеля помочь ему как можно быстрее вывезти последние несколько экземпляров[1383]. Две книги они засунули в штаны, потуже затянули ремни на ранее не использовавшиеся дырочки и небрежной походкой поднялись по трапу. Стояла поздняя осень – в такую погоду толстые пальто были обычным делом. После этого дело пошло быстрее, хотя Брейверман с приятелем просто сменили один риск на другой. Пограничники не станут досматривать книги, если их не обнаружат, но если под пальто и мешковатые брюки можно спрятать экземпляр «Улисса», туда же поместится и бутылка-другая спиртного. И как они будут объясняться, если их обыщут и обнаружат, что выпуклость под ремнем – это книга весом полтора килограмма?

Им повезло – пограничники их ни разу не остановили. Брейверман, застенчивый с виду[1384], с мальчишеским лицом[1385] и зачесанными назад волосами, совсем не походил на бутлегера. Да и на радикала тоже. Хотя им и являлся. Он стал первым контрабандистом «Улисса» и успешно переправил в США все доверенные ему книги. На следующий год он отправился в Париж, чтобы получить автограф Джеймса Джойса на собственном экземпляре.

20

Королевская печь

После выхода «Улисса» в жизни Джойса начался полный раздрай. В апреле 1922 года Нора с детьми уехала в гости к родным в Голуэй. Когда вернется, не сказала, и из Парижа они двинулись, как раз когда в Ирландии назревала гражданская война. По договору от 1921 года между ирландским и британским парламентами Ирландия получила статус свободного государства в составе Великобритании (ирландский парламент обязан был присягать монарху). После подписания договора в Ирландской республиканской армии случился раскол на сторонников договора о свободном государстве и тех, кто требовал полного суверенитета; Нора с Джорджо и Лючией оказались в стране, где обстановка постоянно накалялась[1386]. Сторонники свободного государства реквизировали их гостиничный номер и установили в окнах пулеметы – Норе с детьми пришлось стремительно покинуть Голуэй и уехать первым же поездом до Дублина.

Джойс в Париже чувствовал себя беспомощным и брошенным. Нора, похоже, подумывала о том, чтобы остаться в Ирландии, он писал отчаянные письма, надеясь заманить ее обратно. Она правда решила его бросить? Ей нужны деньги? «Ненаглядная, – разливался он, – если бы ты только повернулась ко мне и прочитала эту ужасную книгу, которая теперь разбивает мое сердце, и забрала бы меня себе, и делала бы со мной что вздумается!»[1387] Нора считала, что Джим в некотором роде застрял в 1904 году, тогда как и она, и дети ушли далеко вперед. Отъезд в Ирландию стал попыткой вытащить его из ужасной книги, узурпировавшей его жизнь. Нора хотела напомнить, что она не только голос Молли Блум.

Джойс тяжко переносил одиночество. Плохо спал и ел. Однажды в Shakespeare and Company упал в обморок[1388]. У него были множественные зубные абсцессы[1389], ирит мучил как никогда. Менее чем через неделю после возвращения Норы с детьми (она бы его никогда не бросила) на левом глазу у Джойса образовалась глаукома. Когда боль стала невыносимой, окулист Джойса прислал своего ассистента к нему в номер в небольшом пансионе на Левом берегу. Молодой человек открыл дверь и увидел, что знаменитый ирландский писатель сидит, обмотанный одеялом, на корточках на полу перед сковородкой с обглоданными куриными костями[1390]. Рядом сидит Нора, в номере страшный беспорядок. Две комнаты заставлены сборной мебелью и полупустыми бутылками из-под вина. Столы, стулья, каминная полка завалены одеждой и туалетными принадлежностями. Потертые дорожные сундуки стоят нараспашку – их еще не распаковали после возвращения. Джойс повернулся от куриного остова к гостю.

Ассистент врача сообщил, что Джойсу необходимо сделать операцию, в ответ Джойс попросил передать врачу, чтобы тот никогда больше его не присылал. Через несколько дней врач осмотрел левый глаз Джойса и подтвердил, что нужно немедленно делать иридэктомию. Чем дольше ждать, тем сильнее упадет зрение. Мысль об этом казалась невыносимой. Левый глаз считался у Джойса «хорошим» – его пока не оперировали, с его помощью он читал и писал[1391]. Даже после удачной операции зрение ухудшится, а если что-то пойдет не так, глаз полностью ослепнет. Джойс был так сильно травмирован операцией в Цюрихе пять лет назад, что решил найти врача, не столь скорого на скальпель. В панике отправил мисс Уивер телеграмму. Может ли она хоть чем-то помочь? Согласится ли ее врач прилететь в Париж? Джойс был уверен, что операция положит конец его литературной карьере. Телеграмма взывала: «Ответить срочно каждая минута дорога»[1392].

Примчалась Сильвия Бич, увидела, что Нора меняет холодный компресс у Джойса на глазах, пытаясь снять отек. По ее словам, она делает это уже много часов. «Когда боль становится невыносимой, он встает и ходит туда-сюда»[1393]. Бич решила отвезти Джойса к доктору Луису Боршу, американскому врачу, державшему недорогую клинику на углу улиц Шерш-Миди и Регар[1394]. Место вроде как сулило удачу[1395], но сама клиника не слишком впечатляла. Обшарпанная снаружи, в приемной деревянные скамейки, в крошечном кабинетике корпулентному доктору было толком не повернуться. Джойсу понравился его выговор янки. «Дрянное дело, эк ваш глаз разнесло»[1396], – высказался он, обозрев масштаб катастрофы. Тем не менее доктор Борш объявил, что сможет вылечить Джойса от ирита, «удалив яд из организма»[1397]. Взамен операции он прописал