Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем

и написал Шервуду Андерсону: «У Джойса чертовски прекрасная книга»[1334]. Приобрел «Дублинцев»[1335] – видимо, еще в свой первый визит в Shakespeare and Company, и рассказы Джойса сильно на него повлияли. «Дублинцы» научили его лаконичности и тому, как оставлять самое важное невысказанным[1336]. Когда в 1929 году вышел в свет роман «Прощай, оружие!», Хемингуэй подарил Джойсу экземпляр, куда были любовно вписаны от руки все вычеркнутые цензурой бранные слова[1337]. «Джим Джойс – единственный из живых писателей, к кому я относился с уважением, – утверждал Хемингуэй впоследствии. – У него были недостатки, но писал он лучше всех, кого я знал»[1338].

У Хемингуэя был особый дар учиться. Он не закончил университета и высшее образование получал в Shakespeare and Company, где за несколько месяцев узнал о писательском мастерстве больше, чем обычные студенты узнают за четыре года. Первым делом он взял в библиотеке Лоуренса и Тургенева[1339], и хотя по правилам на руки выдавали не больше двух книг, Бич для него пошла на уступки. Он выбрал «Войну и мир» Толстого, «"Игрок" и собрание рассказов» Достоевского. За несколько лет до того любимыми писателями Хемингуэя были Редьярд Киплинг и О. Генри[1340]. В библиотеке Бич он открыл для себя Флобера и Стендаля. До приезда в Париж Хемингуэй, скорее всего, вообще не слышал про Джеймса Джойса и Эзру Паунда. Через два месяца после его появления в Shakespeare and Company Сильвия Бич сделала их его наставниками.

Чувствуя доброе к себе отношение, Хемингуэй учился еще лучше. Гертруда Стайн давала ему назидательные советы («начинать снова и сосредотачиваться»[1341]), а Сильвия Бич давала ему поесть. Для него, как и для многих других, ее магазин стал почтовым отделением и главным источником советов и сплетен. Она выслушивала его жалобы и ссужала ему денег. «Никто другой не был ко мне так добр»[1342], – говорил он впоследствии. Неменьшую душевную щедрость проявлял и Паунд. Хемингуэй считал, что у того просто опасный запас энергии («Он прожил бы много дольше, если бы не ел так быстро»[1343], – писал Хемингуэй), но сильнее всего его поражало доброе отношение Паунда к тем писателям, в которых он верил. «Он защищает их, когда на них нападают, запускает в журналы и вызволяет из тюрьмы. Одалживает деньги. Продает их портреты. Организует выступления. Пишет о них статьи». Этим список не исчерпывался. Паунд был бескорыстен, принципиален и гневлив, как святой[1344]. Лохматая шевелюра, громкие заявления – он был гласом в пустыне, новым Иоанном Крестителем.

Паунд учил Хемингуэя не доверять прилагательным[1345], а Джойс учил его оставлять лакуны. Хемингуэй взамен выпивал с Джойсом и учил Паунда боксировать. Уиндем Льюис вспоминает, что видел Хемингуэя голым по пояс[1346] в мастерской у Паунда – его бледный торс блестел от пота. Удары соперника левой Хемингуэй невозмутимо блокировал открытой ладонью, почти не расходуя энергии, перемещаясь шагом, умудряясь не задевать ни мебель ручной работы, ни японские картины. Поэт, который когда-то учил У. Б. Йейтса фехтованию в английском коттедже, не стеснялся брать уроки бокса у молодого Эрнеста Хемингуэя в мастерской на Левом берегу. Паунду нужно было укрепить стойку и отработать удар левой[1347]. Он делал выпады, раскачивался, придумывал спонтанные комбинации – Хемингуэю приходилось в перерывах между раундами вести бой с тенью[1348], чтобы не остыть, и скоро это вошло у него в привычку. По парижским тротуарам он перемещался вприпрыжку, уклоняясь, выбрасывая вперед кулаки и шевеля губами – подначивая незримого противника[1349].

Хемингуэй был моложе и невежественнее почти всех в его окружении, компенсировать это можно было только показной мужественностью[1350]. Зная, что никогда не выучит ни латынь, ни греческий (он и французский-то знал едва-едва), он напирал на собственную грубоватость. Однажды повел Сильвию Бич и Адриенну Монье на боксерский поединок в неспокойном районе на окраине города[1351]. Через чей-то задний двор они попали на ринг, где соперники мутузили друг друга, хотя по груди у них уже стекала кровь. Таким образом Хемингуэй благодарил за помощь. Он ездил в Швейцарию кататься на лыжах и в Испанию – смотреть корриду. Любил рыбалку, сани и бобслей. Как журналист, писал о ночной жизни, политических собраниях и тягостных последствиях греко-турецкой войны[1352]. Дважды брал интервью у Муссолини. Когда не писал статьи для Toronto Star, сидел в кафе, сочинял рассказы и беседовал о войне с изувеченными мужчинами, носившими ленточки Военного креста[1353][1354]. Пил. Менял сыну пеленки[1355]. Делал ставки на лошадиных бегах и велогонках[1356]. Похоже, он успевал повсюду.

Сильвии Бич пришло в голову, что Хемингуэй, возможно, что-то понимает в контрабанде. Джон Куинн упомянул: может представиться возможность провезти большое количество экземпляров из Канады в Детройт или Буффало – подальше от агентов Самнера[1357]. У Хемингуэя есть в Чикаго знакомые, которые знают, как доставить контрабанду из Канады? У него они были.

– Дайте мне сутки, – попросил Хемингуэй[1358].

Вернувшись, он сообщил, что у него в Чикаго есть друг со связями в Канаде – как раз такой человек, какой им нужен. Хемингуэй сообщил Бич имя и адрес друга, чтобы они напрямую обсудили подробности – просил свое имя не упоминать вообще[1359]. Бич написала этому контрабандисту, Барнету Брейверману, упомянув, что у них есть общий друг из Чикаго. У нее имеется дюжина экземпляров нового романа Джеймса Джойса, которые она хочет переправить через канадскую границу. Их нужно доставить влиятельным американским читателям, таким как Альфред Кнопф и Бен Хюбш[1360], то есть издателям, которым не хватило смелости самим опубликовать и распространить книгу. Кроме того, Брейверману предстояло выполнить самый крупный заказ: 25 экземпляров нужно доставить в книжный на Вашингтон-сквер[1361], где и начиналась криминальная история этой книги.

Связаться с Брейверманом оказалось не так просто, как полагал Хемингуэй. Только два месяца спустя Бич получила коротенькую телеграмму («Шлите книги предоплатой ваша ответственность»[1362]) и адрес в Канаде. Не ответила. Через несколько недель Брейверман прислал письмо, где изложил свои планы подробнее. Он теперь жил в Детройте и регулярно пересекал границу – ездил по делам в Виндзор в провинции Онтарио. Она должна прислать все экземпляры на указанный канадский адрес. Поскольку хранить их у себя на работе он не может, то снимет в Виндзоре комнатку на месяц и будет перевозить книги через реку в Детройт по штуке – так пограничники с обеих сторон ее, скорее всего, не заметят. Метод трудоемкий, но Брейверман знал людей, которые могли «ускорить»