Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем

Sunwise Turn в Shakespeare and Company полетело еще два письма и телеграмма. Ответа не последовало. Мэри Моубрей-Кларк, совладелица магазина, окончательно потеряла терпение. «Как ни погляди, мы не в состоянии понять, почему вы так относитесь к поставке нам "Улисса"»[1308]. По Нью-Йорку уже несколько месяцев циркулировали десятки экземпляров, а ее магазин так и оставался ни с чем. Ходили слухи, что Сильвия Бич присвоила деньги подписчиков и продала весь первый тираж посредникам в Лондоне[1309]. Магазину оставалось надеяться, что эти оголтелые сплетни – ложь.

Сильвия Бич заранее знала: в связи с изданием Джойса придется рано или поздно ответить за то, что она преступила закон. Она даже связалась с Митчеллом Кеннерли, но почему-то (возможно, он слишком много запросил) стала искать другие варианты. В августе она доверила десять экземпляров самого дорогого издания давней подруге из Иллинойса – там, по слухам, таможенники были не такими зоркими, – и вот в конце месяца в Sunwise Turn прибыли из Иллинойса первые шесть экземпляров[1310]. По словам Моубрей-Кларк, книги, пересланные дважды, прибыли «как телефонные справочники – с них сползала упаковка, и почтальоны прекрасно видели, что внутри»[1311].

Но глаза почтальонов стали далеко не главной проблемой: два из десяти экземпляров перехватила таможня[1312]. К концу лета представители власти уже искали «Улисса» по всей стране, а в Нью-Йорк нужно было переправить еще сорок экземпляров. И тут Сильвия Бич решила связаться с одним мутным приятелем Хемингуэя.

Эрнест Хемингуэй прибыл в Париж в конце 1921-го, ему было 22 года. Он не говорил по-французски, хотя его жена Хэдли давала ему уроки, пока они пересекали Атлантику[1313], а в правом кармане он держал кроличью лапку[1314]. В Чикаго он объявил всем знакомым, что намерен стать писателем[1315], а Париж для этого лучшее место. Хемингуэй писал статьи для газеты Toronto Star, а лучший материал приберегал для собственной прозы. Подсчитал, во сколько обойдется парижская жизнь[1316]. Комната в гостинице стоила примерно доллар в сутки (аренда вполовину меньше). Он знал ресторанчик, где бифштекс с картофелем подавали за 2,4 франка (около 20 центов), бутылку вина можно было купить за 60 сантимов – пять центов. Хемингуэй пришел к выводу, что на тысячу долларов можно продержаться в Париже целый год. Впрочем, для Хемингуэя вся эта экономия была скорее игрой, чем необходимостью. В газете ему платили вполне прилично, а трастовый фонд приносил Хэдли примерно три тысячи долларов в год[1317]. Горничная, которая готовила им обеды[1318], и лыжные вылазки в Швейцарские Альпы несколько выбивались из богемного образа жизни, но Хемингуэй считал, что трудности способствуют творческому росту. Ему казалось, что Сезанна он лучше воспринимает на пустой желудок[1319], а половое воздержание помогает творить[1320].

На случай, если кроличья лапка не сработает, у Хемингуэя имелись при себе рекомендательные письма от Шервуда Андерсона к нужным людям в Париже[1321]. Одно из них было адресовано мисс Сильвии Бич. Через неделю после прибытия Хемингуэй двинулся от Люксембургского сада по узенькой улице Феру[1322]. Обогнул каменную церковь, миновал статую указующего в небо Иоанна Крестителя у деревянной двери. Свернул направо по улице Одеон и увидел в средней ее части вывеску с портретом поэта. Она висела на свежевыкрашенном фасаде по соседству с башмачной мастерской, нотным магазином[1323] и конторой производителя капель для носа. Shakespeare and Company перебрался в дом № 12 по улице Одеон предыдущим летом. Теперь английский книжный и библиотека с выдачей книг на дом располагались через дорогу от своего французского аналога, «Дома друзей книги» Монье. На улице Одеон было более людно, а еще у Сильвии Бич появилась новая площадь для все растущей библиотеки.

Войдя в Shakespeare and Company, ты будто оказывался в чьей-то гостиной[1324]. Какие-то коврики, разномастная мебель, золотые рыбки. В витрине у входной двери стоял навытяжку небольшой отряд оловянных солдатиков от Ларбо, портреты писателей на стенах казались снимками, вытащенными из семейного альбома. Хемингуэя это смутило. Смутила его и красота Сильвии Бич. Волосы ее волнами ниспадали на воротник бархатной жакетки, а еще на ней была не слишком длинная юбка, позволившая Хемингуэю насладиться видом ее голеней.

Разговор между ними начался естественно, вскоре американец уже рассказывал ей про войну[1325] (его любимая тема) и про то, каково лежать в итальянском госпитале (еще одна любимая тема). Как-то раз он раздавал в окопах шоколадки, и рядом взорвалась бомба[1326]. В нижнюю часть его тела попало больше двухсот шариков шрапнели, теперь у него вся правая нога и ступня в шрамах. «Не желаете взглянуть?»[1327] – Хемингуэй снял правый башмак и носок и закатал брюки до колена. Мисс Бич увидела едва зажившую рябую кожу. На нее это произвело впечатление.

Считается, что в 1922 году модернизм достиг зрелости, поскольку именно тогда вышли в свет «Улисс» и «Бесплодная земля» Элиота. В том же году зрелости достиг и Эрнест Хемингуэй. Потомки любят обсуждать, какую непростую школу он прошел в руках у Гертруды Стайн, с которой познакомился в феврале[1328], однако Shakespeare and Company сделал куда больше Стайн для того, чтобы ввести молодого американца в мир литературы. В том же феврале Хемингуэй случайно познакомился в магазине у Бич с Эзрой Паундом[1329], и через неделю Паунд уже читал его тексты и расхваливал на весь Париж и все Штаты. За год Паунд отправил в The Little Review шесть прозаических виньеток Хемингуэя – их опубликовали весной 1923 года[1330]. В конце года Бич убедила Роберта Макалмона напечатать первую книгу Хемингуэя.

С Джойсом Хемингуэй познакомился через неделю после знакомства с Паундом, и очень скоро молодой американский поклонник начал активно выпивать с великим ирландским писателем[1331]. Хемингуэй, видимо, рассказывал о том, как во время войны водил санитарную машину, и скептически выслушивал жалобы Джойса на финансовые неурядицы. Однажды вечером Джойс рассвирепел в ответ на чье-то грубое пьяное оскорбление, и когда худосочный писатель сообразил, что сцепился с человеком, которого и видит-то с трудом, он повернулся к своему могучему спутнику и выкрикнул:

– Разберись с ним, Хемингуэй! Давай![1332]

Хемингуэй решил разобраться с Джойсом и отнес его домой к Норе.

– Прибыл Джеймс Джойс, писатель, – сообщил он с порога. – Снова напился с Эрнестом Хемингуэем[1333].

С пантеоном модернистов Хемингуэй знакомился как раз в процессе публикации «Улисса». Он наверняка видел ажиотаж с заполнением предзаказов в Shakespeare and Company, и энтузиазм, плескавшийся по всему Левому берегу, подпитывал его собственные амбиции. Он заказал несколько экземпляров «Улисса»