Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

С. Королев».

Из Судака мои родители поехали в Коктебель, где открывались VIII Всесоюзные планерные состязания. Отцу захотелось вновь побывать в ставших родными местах, окунуться в среду планеристов, увидеть новые машины и, конечно, хоть немного полетать самому.

В слете участвовало 22 планера, из них 7 новых, установлены рекорды дальности, продолжительности и высоты полета. Планер Г-9, пилотируемый летчиком В. А. Степанченком, впервые был доставлен из Москвы самолетом-буксировщиком У‐2 под управлением конструктора планера В. К. Грибовского. Весь маршрут протяженностью 1660 км аэропоезд преодолел за 19 час. 10 мин.

Отец выполнил несколько полетов на своем планере «Красная Звезда», который на этом слете имел на стабилизаторе номер 17, а не 15, как на предыдущем, седьмом.

В Коктебеле мои родители провели несколько дней. Заканчивался отпуск, пора было возвращаться в Москву, где их ждали многочисленные дела и заботы. Отцу предстояло принять участие в праздновании 75‐летия со дня рождения и 50‐летия научной деятельности К. Э. Циолковского, подготовкой которого отец занимался еще до отъезда в отпуск. Торжественное заседание, в котором он участвовал, состоялось 17 октября 1932 г. в Колонном зале Дома союзов. Ученый получил много теплых поздравлений. Германское общество межпланетных сообщений направило ему приветствие, в котором говорилось: «Общество со дня своего основания всегда считало Вас, многоуважаемый господин Циолковский, одним из духовных руководителей и никогда не упускало случая указать словом и в печати на Ваши высокие заслуги и на Ваш неоспоримый русский приоритет в научной проработке нашей великой идеи». А тремя годами раньше, в сентябре 1929 г., профессор Г. Оберт писал Циолковскому: «Надеюсь, что Вы дождетесь исполнения Ваших высоких целей… Вы зажгли свет, и мы будем работать, пока величайшая мечта человечества не осуществится».

Другой важной проблемой, которая давно не давала отцу покоя, было определение медико-биологической возможности полета человека за пределы атмосферы. А для этого требовалось изучить условия, необходимые для нормальной жизнедеятельности экипажа при полетах на высотах 20–40 км. В связи с этим руководство ГИРД обратилось в Лабораторию организации летного труда Военно-воздушной академии им. Н. Е. Жуковского с просьбой выполнить соответствующие исследования. Лабораторией в то время заведовал первый в нашей стране врач-летчик Н. М. Добротворский. Николай Митрофанович окончил Военно-медицинскую академию в Петербурге, а затем освоил летную профессию, так как занимался изучением условий труда летного состава. В 1930–1936 гг. он читал курс лекций в Военно-воздушной академии им. Н. Е. Жуковского, который затем был издан в виде монографии под названием «Летный труд». Эта книга стала первой в новой области знаний, и ее автора можно считать одним из основоположников авиационной медицины в нашей стране.

Записка С. П. Королева по вопросам разработки физиологии высотного полета. Москва, 29 июня 1933 г.

Н. М. Добротворский воспринял предложение о сотрудничестве с ГИРД с большим интересом. Отец попросил мою маму как врача принять участие в экспериментах по изучению влияния изменений атмосферного давления на состояние человека, которому предстояло совершать полеты в стратосфере. С 1 декабря 1932 г. по 15 июня 1933 г. мама после работы в Боткинской больнице приезжала в ВВА им. Н. Е. Жуковского и вместе с Н. М. Добротворским находилась различные по продолжительности отрезки времени — от нескольких часов до более суток — в барокамере, в которой давление воздуха постепенно снижалось до жизнеопасных значений. Таким способом исследователи испытывали на себе влияние на организм разреженного пространства. При этом регистрировались параметры жизненно важных функций организма в зависимости от степени разрежения воздуха, моделировавшей подъем на ту или иную высоту. Результаты испытаний авторы изложили в подробном отчете Особого конструкторского бюро № 01780, в ту пору секретном, и в статьях, опубликованных с грифом «секретно» в сборнике трудов ВВА им. Н. Е. Жуковского: «Разработка вопросов физиологии высотного полета», «Обеспечение дыхательной функции в стратосамолете» (21.06.33 — К. М. Винцентини, Н. М. Добротворский), «Температурные условия на стратосамолете» (22.06.33 — К. М. Винцентини, Н. М. Добротворский), «Безопасность полета» (16.06.33 — Н. М. Добротворский), «Инструкция по регенерационной установке» (23.06.33 — Н. М. Добротворский). Сохранилась записка отца, в которой перечислены эти работы. Были разработаны и конкретные рекомендации. Так, для регенерации воздуха авторы предлагали применять патроны со специальными поглотителями и устройство принудительной вентиляции. Для поддержания температурных условий рекомендовалось использование дополнительного обогрева и осушителей. Особое внимание уделялось безопасности полета. С этой целью предусматривалось применение герметичной кабины с автономными средствами регенерации воздуха и обогрева, регистрацией давления воздуха в кабине, а также со специальным клапаном для выпуска в случае аварии избытка углекислоты с одновременной добавкой кислорода из баллона или обеспечением дыхания наружным воздухом на высоте до 5–6 км. Герметичная кабина должна проектироваться отделяемой и снабженной парашютом. На случай возможной разгерметизации кабины необходимо обеспечить пилота запасом кислорода, скафандром-костюмом из воздухонепроницаемой и нерастяжимой ткани с электрообогревателем, герметичным — типа водолазного — шлемом. Отбираемые для полетов на ракетопланах пилоты обязаны пройти специальную подготовку с целью повышения переносимости высоких концентраций углекислоты и высоких динамических перегрузок.

Как видно, Н. М. Добротворский и моя мама сделали тогда первые шаги в новой области медицинской науки, в которой теперь работают тысячи специалистов. Их рекомендации, возможно, пригодились при подготовке первых полетов пилотируемых космических кораблей. В этой работе проявились и дар предвидения отца, уже в начале 30‐х годов обдумывавшего разные аспекты полета человека в стратосфере, и другая примечательная черта его характера: умение вовлечь в свое дело всех окружающих, включая собственную жену. За работу в Военно-воздушной академии, которую мама выполнила «на общественных началах», она летом 1933 г. была премирована бесплатной путевкой в дом отдыха, расположенный в «Гранд-Отеле» в центре Кисловодска. Во время этой работы у мамы сложились дружеские отношения с Н. М. Добротворским и его семьей. Они продолжились и после окончания экспериментов. Мама уважала и ценила этого высокоэрудированного человека и навсегда сохранила в памяти его светлый образ.

П. В. Флеров вспоминал, как в октябре 1932 г., вернувшись после длительного отсутствия в Москву, он был потрясен новостью: Королев, Тихонравов и Победоносцев предпочли работе в авиации ГИРД. Флеров сразу же поехал на Александровскую. В ответ на его недоумение отец сказал, что тот не понимает, насколько это перспективное дело, и пригласил к себе работать. Флеров ответил, что любит авиацию и не собирается ей изменять. Тогда отец предложил ему работать вечерами — помогать в расчетах и разработке чертежей установки двигателя Цандера на планер Черановского. Некоторое время Флеров приходил в гирдовский подвал, но потом перестал, ибо не верил в казавшуюся ему несерьезной затею. А между тем работа над РП-1 шла полным ходом. Вскоре двигатель был почти готов, а чертежи оборудования для его установки сданы в производство. Теперь уже представлялось реальным превращение БИЧ-11 в РП-1. Однако опытное производство плохо обеспечивалось материалами и инструментом. Намеченные сроки монтажа двигателя приближались, а объем предварительных работ все еще был велик. Поэтому на общем собрании ГИРД объявили декаду штурма по РП-1. Все сотрудники аврально переключились на производство и монтаж. По воспоминаниям гирдовцев, производственные и конструкторские бригады вступили в