Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

соревнование, а ход работ освещался в боевых листках. Инженерно-технические работники стали производственниками: собирали и испытывали узлы, проводили монтаж трубопроводов, помогали первой бригаде в изготовлении эскизов и чертежей, которые прямо с доски, «горячими», шли на станки. Никто не уходил раньше 10–11 вечера, а последние три дня работа вообще шла круглосуточно. Спали и ели урывками. Помогала в поддержке сил ночная работа столовой, которую каким-то чудом удалось организовать отцу. Все сотрудники, независимо от должности, чувствовали личную ответственность за успешное решение задачи и поэтому работали, не считаясь со временем, упрямо преодолевая трудности и неполадки. А без них в те штурмовые дни не обошлось. Сказывалось утомление, вызванное бессонными ночами. В последние дни штурма результатом усталости бывали и комичные случаи. То оказалась искривленной кольцевая окантовка под вырезы для четырех баков, но, к счастью, ее за одну ночь идеально выправил медник Берг. То один из конструкторов заказал шесть пятигранных гаек вместо пяти шестигранных, гайки эти долго хранились потом в качестве забавной реликвии. Другой конструктор, клюя носом, напутал размеры в чертеже штуцера, в результате все 30 изготовленных штуцеров оказались бракованными. Связав их в гирлянду и разбудив конструктора, шутники надели ее ему на шею под звуки импровизированного туша. В последнюю ночь заканчивали монтаж трубопроводов. Один слесарь побежал изогнуть трубку, другой — перепаять штуцер, и оба исчезли. После долгого ожидания их нашли спящими в коридоре — одного с готовой трубкой в руках, другого — рядом с горящей паяльной лампой.

С. П. Королев на заседании, посвященном 10‐летию Гражданского воздушного флота, в Колонном зале Дома союзов. Москва, 9 февраля 1933 г.

Наконец ОР-2 был полностью готов. «Окончания этой сборки очень ждал Цандер, — рассказывал Б. В. Флоров, — и мы, сборщики, чтобы его порадовать, в ознаменование этого счастливого события прицепили к двигателю красный флажок с надписью „Вперед, на Марс!“ Цандер увидел флажок, захлопал в ладоши и воскликнул: „Да, да, вперед на Марс!“ и бросился нам руки пожимать, а на глазах у него появились слезы. Мы и сами-то были рады окончанию сборки, а тут вместе с ним растрогались. Своим порывом он еще больше нас воодушевил. Удивительный человек был Цандер!»

23 декабря 1932 г. двигатель ОР-2 актом специальной комиссии ГИРД был принят для монтажа на ракетоплане РП-1. Уже через два дня под руководством отца начались холодные стендовые испытания ОР-2.

В январе 1933 г. группа ведущих сотрудников ГИРД во главе с отцом посетила ленинградскую ГДЛ и в течение трех дней знакомилась с направлениями работ Лаборатории. По возвращении из Ленинграда холодные испытания ОР-2 продолжались и по их результатам приняли решение о переходе к огневым испытаниям.

Между тем физическое и умственное перенапряжение сказалось на и без того слабом здоровье Ф. А. Цандера. Врачи настаивали на необходимости санаторного лечения. С большим трудом удалось уговорить его поехать в начале марта 1933 г. в Кисловодск. Отец сумел добыть для него путевку в один из лучших санаториев. 18 марта 1933 г., уже в отсутствие Ф. А. Цандера, начались огневые испытания ОР-2. Они шли успешно, и об этом гирдовцы сообщили в Кисловодск Цандеру. Поздравляя своих соратников и стараясь вдохновить их на новые свершения, в ответном письме Фридрих Артурович писал: «Вперед, товарищи, и только вперед! Поднимайте ракеты все выше, выше и выше!»

Поездка в санаторий оказалась для Ф. А. Цандера роковой. Еще по дороге туда, в поезде, он заразился сыпным тифом. Побороть тяжелую болезнь Фридриху Артуровичу не удалось и 28 марта 1933 г. его не стало. Весть о кончине Цандера потрясла гирдовцев. Молча они собрались в одной из комнат своего подвала. Трудно было представить, что больше не будет рядом этого необыкновенно деликатного и в то же время чрезвычайно упорного человека, смотревшего далеко вперед и не жалевшего сил для осуществления необычных замыслов, которые только-только начали воплощаться в металле. Срочно выпустили траурный номер стенной газеты, заполненный строками скорби и любви к Цандеру его соратников и учеников. Траурные заседания, посвященные памяти ученого, прошли в Центральном Доме Красной Армии и Политехническом музее. На заседании в Политехническом музее 14 мая 1931 г. с воспоминаниями о Цандере выступал мой отец. На основании опроса членов ЦС Осоавиахима Бюро президиума Центрального совета этой организации 13 мая 1933 г. приняло постановление: «Присвоить ГИРДу, основоположником которого и руководителем головной бригады по реактивному двигателю был т. Цандер, имя т. Цандера».

Фотография Фридриха Артуровича Цандера с воспоминанием

о нем С. П. Королева. 1933 г.

Отец очень уважал и ценил Фридриха Артуровича и тяжело переживал утрату. Цандер был старше его на 20 лет, но ведь ему исполнилось всего 45! В житейских делах Цандер оставался «взрослым ребенком», зато в ракетной области являлся высшим авторитетом. Он был старшим товарищем, единомышленником, примером самоотверженности и преданности делу.

20 апреля 1933 г. коммунисты ГИРД во главе с парторгом Н. И. Ефремовым обратились с письмом в ЦК ВКП(б) к И. В. Сталину. Они писали о смерти Ф. А. Цандера, о тяжелом положении, в котором находилась Группа, и просили ускорить решение вопроса об организации Реактивного института, а до того времени оказать ГИРД материально-техническую помощь, необходимую для продолжения работы. В письме есть и такие строки: «В очень недалеком будущем можно ожидать осуществления снарядов с дальностью метания порядка несколько тысяч километров с несением не только боевой, но и живой нагрузки». Речь шла, таким образом, о полете человека в космическое пространство по баллистической траектории, а ведь на календаре был только 1933 год! И это заявление сделано за 28 лет до полета Ю. А. Гагарина. Копия того письма, теперь уже за подписью отца, который был тогда беспартийным и не мог подписать его вместе с членами партии, была направлена М. Н. Тухачевскому. По решению Михаила Николаевича ГИРД получила дополнительное материальное обеспечение, новые станки, грузовую машину, гирдовцы были прикреплены к находившейся недалеко от их подвала столовой Наркомата сельского хозяйства, в штат ГИРД перевели нескольких инженеров, а самое главное, через несколько месяцев состоялось постановление правительства об организации Реактивного института.

Несмотря на трудности, работа ГИРД шла полным ходом. После стендовых испытаний доводка двигателя ОР-2 продолжалась на подмосковном военном полигоне в Нахабино. Во время одного из испытаний произошел взрыв. Загорелся служивший навесом брезент. Огонь мог перекинуться на баки с жидким кислородом и спиртом, и они в любую минуту тоже могли взорваться. Мгновенно оценив ситуацию, отец с криком «За мной!» полез на крышу блиндажа. За ним бросился В.А Андреев, и они вдвоем стали оттаскивать горящий брезент. В это время механики В. П. Авдонин, М. Г. Воробьев и Б. В. Флоров переносили в безопасное место баки. Пожар быстро потушили, но не обошлось и без курьеза. Перетащив подальше от огня баки, Авдонин и Флоров в изнеможении сели около них и закурили. Вдруг рядом оказался мой отец, который устроил им разнос