Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс

А потом её губы находили мои — сначала просто, нежно, а потом всё дольше, жарче, с привкусом голубого зелья и её собственной, неуловимой сладости. Мы целовались, словно пытаясь нагнать упущенное за те два дня, что я пропадал, и снова погружались в танец, уже как в едином, пьяном и счастливом коконе.

— Лисицы топ! — внезапно проревел где-то рядом пьяный голос.

Какой-то парень в красной форме «Огненных Лис» с разбегу влетел в кучку игроков в зелёном. Послышался звон разбитого стекла, кто-то крикнул, и через секунду это уже была не веселая потасовка, а самый настоящий, хоть и небольшой, мордобой. Кулаки летели в стороны, кто-то попытался применить простое заклинание, и в воздухе запахло нотками металла и гари.

— Животные. Не правда ли? — раздался спокойный, бархатный голос прямо у меня за спиной.

Я обернулся и увидел улыбающегося Аларика. Он стоял, заложив руки в карманы своих белоснежных брюк, и смотрел на потасовку с видом снисходительного зоолога.

— Аларик! — радостно выдохнул я, и пьяное веселье пересилило здравый смысл. Я пошёл к нему обниматься.

— Братан! — Аларик так искренне обрадовался, что его стальные мускулы сомкнулись вокруг меня в медвежьих объятиях. Он приподнял меня на пару сантиметров от пола и сжал так, что у меня хрустнули рёбра.

— Всё, всё, всё! Я, видимо, пьян, — начал я, пытаясь высвободиться, но Аларик не сразу меня отпустил, похлопав по спине с отеческой гордостью.

— Лана, как тебе игра твоего парня? — спросил он, наконец отпустив меня и обращаясь к моей девушке.

Лана мгновенно прижалась ко мне, как кошка, обвила рукой мою талию и уткнулась лицом мне в грудь. Её улыбка была одновременно сладкой и полной скрытой угрозы.

— Он лучше всех, — заявила она, и в её голосе не было ни капли сомнения.

— Именно! Такие как брат нам нужны. Верно, брат? — Аларик с энтузиазмом хлопнул меня по плечу.

Я только открыл рот, чтобы что-то промычать, но Лана опередила меня.

— А где Жанна? — спросила она с подчёркнутой невинностью, за что я был ей безмерно благодарен.

— Ах. Она где-то тут. Опять со своими подругами бухают, — махнул рукой Аларик. — Кстати, твою игру обсуждали. Но бабы ничего не понимают в спорте, брат. Так что нехер их слушать, брат. Мы мужики, брат. И наше мнение, брат. Выше…

— Мы тебя поняли, — сквозь зубы, с ледяной вежливостью сказала Лана. Затем она резко дернула меня за руку. — Ой, Роберт! Пошли скорее туда! Я тебе как раз хотела это показать.

Я пожал плечами Аларику и улыбнулся ему на прощание — извиняющейся, немного пьяной улыбкой. Лана уже тащила меня прочь, в сторону тёмного коридора, ведущего от главного зала.

Когда мы оказались в относительной тишине, я наклонился к её уху и прошептал:

— Спасибо.

Она остановилась, повернулась ко мне. Её алые глаза сверкнули в полумраке, а на губах играла хитрая, обещающая улыбка.

— Отработаешь, — тихо сказала она и быстрым, почти незаметным движением кончика языка облизнула свои губы, а затем провела им по воздуху в сантиметре от моих губ. Жест был стремительным, вызывающим и абсолютно понятным.

И, развернувшись, она потащила меня дальше вглубь коридора, оставив за спиной грохот музыки и крики дерущихся команд.

9 сентября⁈ Вот тебе и утро

Первый удар боли был тупым и безразличным, как удар кирпича по подушке. Второй — острым и точным, будто кто-то просверлил мне висок и теперь водит там раскалённой спицей. Я застонал, не открывая глаз. Под веками плясали разноцветные круги, а в ушах, поверх звона, упрямо гудел отзвук вчерашних басов, словно кто-то завёл в черепе невыключаемый дизельный генератор.

«Животные», — пронеслось в голове обрывком чужого голоса. Аларик. Вечеринка.

Я медленно, с величайшей осторожностью, разлепил веки. Свет, пробивавшийся сквозь щели в тяжёлых шторах, резанул по глазам, и я снова зажмурился, проклиная всё на свете. Похмелье в этом мире было ничуть не милосерднее, чем в моём старом.

С трудом перекатившись на бок, я упёрся ладонью во что-то невероятно мягкое. Шёлк. Похоже, наволочка. Постепенно зрение адаптировалось. Я лежал на огромной двуспальной кровати под тёмным, дорогим на вид одеялом. Комната…

Я приподнялся на локте, и новая волна тошноты накатила на меня. Комната была не моя. И не Ланы. В Ланиной комнате всегда стоял лёгкий творческий беспорядок, пахло её духами и чем-то сладким. Здесь же…

Здесь пахло стерильной чистотой, дорогим деревом и едва уловимым, холодным цветочным ароматом. Что-то вроде ириса или лилии. Комната была просторной, обставленной со сдержанной, но очевидной роскошью. Тёмное дерево гардероба, тяжёлый письменный стол с идеально разложенными на нём предметами, книжный шкаф, где корешки книг стояли ровно, как солдаты на параде. Всё вычищено до блеска. Ни пылинки.

Мужская комната? Чувствовалась чья-то педантичная, упорядоченная мужская рука. Но тогда что…

Мой взгляд упал на стул в углу. На спинке стула был аккуратно повешен строгий, тёмный пиджак с гербовой пуговицей. А рядом, на вешалке у гардероба…

Я протёр глаза, надеясь, что это галлюцинация. Нет. На вешалке висело женское платье. Элегантное, дорогое, чёрное. И под ним — пара туфель на каблуке, поставленных идеально ровно.

«Какого хрена я тут делаю?» — паническая мысль пронеслась в голове, отчего боль в висках застучала с новой силой.

Сознание медленно прорезала ещё одна деталь, куда более осязаемая, чем обрывки памяти. Я смотрел вниз. На мне была не моя привычная, слегка помятая домашняя одежда и не обнажённое тело после страстной ночи с Ланой.

На мне была белоснежная, идеально отглаженная парадная форма команды «Венценосцев».

Так значит… я вступил к Аларику⁈ Я же вроде бы хотел к Заку, к «Огненным Лисам»… Да какого чёрта я вообще ничего не помню⁈

Я поговорил с Алариком. Помню его дурацкое «братан» и медвежьи объятия. Помню, как Лана спасла меня, утащив в сторону. Помню тёмный коридор, её смех, её руку в моей… а дальше — чёрная дыра, из которой доносится лишь глухой гул басов.

Сжав голову, я заставил себя оглядеться. Комната. Чистота, почти стерильность. Ни одной лишней вещи. На полках — учебники по магическому праву и истории дипломатии. На столе — кипы аккуратно подшитых бумаг, похожие на отчёты. Ни намёка на личные безделушки, только функциональность и порядок. Это явно была комната кого-то из студенческого совета. И судя по размеру и уединённости — старосты или