Дух современности. Последние годы философии и начало нового Просвещения. 1948–1984 - Вольфрам Айленбергер

полуночи поступает приказ о штурме. Когда полиция, используя слезоточивый газ и тараны, проникает в здание, «защитники Венсена» бегут на плоскую крышу восьмиэтажного бетонного здания. Перед этим они забаррикадировали лестничные пролеты, используя все имеющиеся учебные материалы.

Наверху на крыше они, конечно, в ловушке. Но, по крайней мере, с высоты тридцати метров теперь можно бросать не только коктейли Молотова и булыжники, но и легендарные телевизоры в сотни людей, собравшихся во дворе.

В отблесках полицейских фар на крыше выделялся мужчина. И дело не только в его гладко выбритой лысине и тонком вельветовом костюме. Даже сам товарищ Глюксман должен помнить: «Фуко сражался на передовой, это было восхитительно!» [546]

На короткий остаток ночи всех участников беспорядков доставляют в ставший легендарным среди студентов центр управления парижской полиции Beaullion.

Когда Фуко выходит на улицу утром 24 января 1968 года с всё еще красными от слезоточивого газа глазами, он с трудом может поверить в свою удачу. Наконец-то его признали своим!

Т. А.

Потеря суверенитета. Весть о событиях в Венсене дошла и до Франкфурта, где триумвират Адорно – Фридебург – Хабермас распорядился закрыть оккупированную социологическую семинарию указом ректората. По всей видимости, там готовились «незаконные действия». Об этом оккупантам сообщили утром 31 января 1969 года, в пятницу. Вместо того чтобы открыто воспротивиться выселению, делегация во главе с Хансом-Юргеном Кралем отправилась в Институт социальных исследований, чтобы обсудить дальнейшие действия.

По словам шпиона Адорно, они прибыли туда в 13:00 по местному времени, «быстро, слаженно, но неплотно» [547]. На вопрос фон Фридебурга, что они там делают, Краль ответил: «Это не ваше дело!» Фон Фридебург, пользуясь полномочиями палаты представителей, приказал ему немедленно покинуть здание. Краль ответил, что фон Фридебург должен наконец «заткнуться», и жестом пригласил свой отряд войти [548].

После краткого совещания и еще более краткого диалога с оккупантами Адорно, Хабермас и Фридебург около 14:30 решают вызвать полицию. Спустя двадцать минут на Зенкенбергштрассе прибыл отряд из нескольких сотен сотрудников. Семьдесят шесть человек были предварительно арестованы и зарегистрированы в полиции; Краль, единственный, был задержан. Руководство института предъявило ему обвинения в незаконном проникновении и принуждении.

«Я могу только повторить тебе», – объяснит Адорно вновь появившемуся Герберту Маркузе, —

…что они (полиция) обращались со студентами гораздо снисходительнее, чем со мной: это не поддается описанию. Я также не согласен с вами относительно того, когда следует вызывать полицию. Недавно, на обсуждении в студенческом совете, мистер Кон-Бендит сказал мне, что я имею право вызывать полицию только в том случае, если кто-то захочет избить меня палками. Я ответил, что к тому времени, вероятно, будет уже слишком поздно [549].

В любом случае Краль и его последователи полностью достигли своей цели, совершив то, что институт назвал «псевдоанархическим актом насилия» [550]: Адорно и его последователи были вынуждены принять недвусмысленное обязательство. Столкнувшись с выбором, лидеры критической теории выбрали монополию государства на насилие!

Реакция на местах была соответствующей. Вечером 31 января взломали кабинет деканата философского факультета на первом этаже главного здания университета: «Шкафы, стулья и столы были разбиты, документы разбросаны, телефонные кабели порваны» (хроника ректората университета). В другой листовке от подпольной социологической группы говорится:

Сговор критиканов и нытиков Хабермаса & Co с полицией – лишь часть скоординированных усилий университетской администрации и бюрократии авторитарного государства по подавлению внепарламентской оппозиции. <…> Если Краля не освободят до вторника, МЫ НАНЕСЕМ ОТВЕТНЫЙ УДАР, КОГДА, ГДЕ И КАК ЗАХОТИМ! Этот город, как и все гессенские полицейские, не обретет покоя! [551]

На собрании SDS 7 февраля 1969 года Краль, временно освобожденный, предъявил городу Франкфурту ультиматум с требованием снять запрет на демонстрации. В середине того же дня Хабермаса забросали яйцами во время его лекции. Более того, протестующие специально наняли актера, чтобы тот, как отмечается в ректорской хронике, «имитировал манеру речи Хабермаса (у Х. заячья губа)» [552].

Вот это фашизм! Кон-Бендит объявил об акциях предстоящей недели, «чтобы показать полиции, что нас не запугать». Его пророчество: «Летний семестр станет решающим для революционного движения» [553]. Адорно тоже мог только согласиться с этой оценкой: «Бог знает, что произойдет в следующем семестре, когда я снова начну читать» [554].

Тем временем Герберт Маркузе советует своему измученному другу смириться с неизбежным. Теперь нужно просто признать тот факт, пишет он Адорно из далекой Калифорнии, что «эти студенты находятся под нашим влиянием (и, конечно, не в последнюю очередь под вашим) – я очень рад этому и готов принять отцеубийство, даже если это иногда причиняет боль». Более того, «мы (и они) знаем, что ситуация не революционная, даже не предреволюционная» [555].

С. С

La isla bonita[556]. Именно так Сьюзен Сонтаг оценила общую субкультурную ситуацию. В декабре 1968 года она спонтанно отправилась из шведской зимы на Кубу, чтобы выяснить, что именно отличает кубинское революционное сознание от сознания ее собственных «новых левых». Еще одно путешествие, полное открытий, за пределы собственных предрассудков.

В день приезда ее приглашает на полуночный ужин бывший глава разведки Кастро Мануэль Пиньейро Лосада (по прозвищу Рыжая Борода) [557]. И всё остальное на Кубе тоже захватывает дух. А как насчет арестованных писателей и концлагерей для ? Во-первых, это было (уже) не так. А во-вторых, это вопрос перспективы. Которую она объясняет в репортаже под названием «Мысли о правильном (для нас) способе любви кубинской революции» [558].

В марте 1969 года этот текст появился в флагманском журнале «новых левых» Ramparts, обрамленный многостраничной рекламой энциклопедий «Эротическое искусство Востока» и – совершенно новых на рынке – «Музыкальных кассет и прилагаемого к ним диктофона»!

Контраст содержания с тем, что Сонтаг рассказывает своим товарищам о пути на Кубу, не может быть сильнее. Реклама иллюстрирует то, что Сонтаг называет специфически американским левым заблуждением: что «рок-музыка, курение травки, лучшие оргазмы, безумные наряды и единение с природой» – вот настоящий ключ к борьбе с системой. Или, если выразить это немного более теоретически: для предположения, что господствующие капиталистические структуры обязаны своей стабильностью прежде всего «успешной дегуманизации действующих в них индивидов». Вот почему, с точки зрения революции, немного гимнастики сознания и освобождение от сексуального напряжения были бы уже существенными вещами: главный ошибочный путь Герберта Маркузе со времен «Эроса и цивилизации» – квартирант в роли гробовщика. И в своем репортаже Сонтаг далее называет это главной идеологической причиной, по которой революционный эксперимент Фиделя Кастро воспринимается с таким скептицизмом и даже гуманистическим отвращением, особенно в США. По ее словам, это