Дух современности. Последние годы философии и начало нового Просвещения. 1948–1984 - Вольфрам Айленбергер

сторон, самоуверенные моралисты, а я индивидуалист, который не присоединяется ни к одному движению (один левый коллега здесь сказал мне: «Присоединяйся к нам, мы сможем тебя хорошо использовать», на что я ответил: «Никто не будет меня использовать», на что он ответил: «Но у тебя есть долг!..» Так что это снова старое пуританство, только с другими признаками; люди не думают, они просто возмущаются и топчут других людей, просто потому что они возмущены. Not for me[596] [597].

На дворе 13 октября 1969 года. Фейерабенд уже мысленно покончил с экспериментом в Йеле. И его «Против метода», несколько раз переработанная, наконец отправлена в печать в Minnesota Press. Вместо Франкфурта он теперь задумывается о недавно предложенной профессуре в Новой Зеландии. Если уж конец света, то хотя бы на другом его конце.

С. С.

Последний выход. В середине октября 1969 года Сьюзен Сонтаг, пребывающая в апокалиптическом настроении, сидит вместе с режиссером Аньес Варда в телестудии VII Нью-Йоркского кинофестиваля и пытается уклониться от попыток интерпретации ведущего Джека Кролла (кинокритика журнала Newsweek). По сравнению с критикой ее фильма «Дуэт для каннибалов», «Death Kit» два года назад был принят с восторгом.

Нет, это не политический фильм. Нет, речь не идет о пропасти между частной и публичной ролевой моделью. В целом не было ничего, что можно было бы спасительно обосновать. За исключением того, что в заключение цикла катастроф Сонтаг подводит итог общей ситуации в поствудстокскую осень революции, заявляя, что «положение плохое, и создается впечатление, что скоро станет еще хуже» [598]. В экологическом плане, во внутренней политике. Не говоря уже о том, что она называет «столетней войной во Вьетнаме». Когда разговариваешь с молодыми людьми, например шестнадцати- или семнадцатилетними (вероятно, не случайно ее сын Дэвид именно в этом возрасте), общий пессимизм в отношении будущего становится особенно заметным: «Они действительно не верят, что доживут до взрослого возраста» [599].

Незадолго до своего очередного отъезда в Швецию для съемок второго художественного фильма Сонтаг вместе с писателем Стивеном Кохом получает официальное предъявление для опознания тела женщины. Оно было выброшено на берег в Хэмптоне, недалеко от Нью-Йорка, днем 6 ноября 1969 года.

Четыре дня назад дебютный роман под названием «Divorcing[600]» (по-немецки «Развод причиняет боль») был сравнен в New York Times с «Death Kit» Сонтаг – и, соответственно, безжалостно раскритикован.

«Это ваша подруга Сьюзен Таубес?»

«Да, – ответила Сьюзен, – это, без сомнения, она» [601].

Мужчина опустил покрывало. В той же комнате стоял стол. Ее рука дрожала так сильно, что она не могла держать ручку. Затем она пришла в себя и подписала документ. Их вывели из комнаты. Возвращаясь к машине, Сьюзен сказала: «Значит, она все-таки покончила с собой, глупая женщина» [602].

___

После самоубийства Сьюзен Таубес пройдет более двадцати лет, прежде чем Сьюзен Сонтаг опубликует следующий роман.

По-прежнему являясь профессором теории науки в Беркли, Пол Фейерабенд в 1975 году публикует книгу «Против метода» (оригинал: «Against Method – Outline of an Anarchistic Theory of Knowledge») в издательстве New Left Books (сегодня: Verso Books). В предисловии Фейерабенд называет текст «письмом к другу», умершему в 1974 году Имре Лакатосу. Это первая опубликованная книга Фейерабенда.

Второго декабря 1970 года Мишель Фуко занимает кафедру «История систем мысли». Его первая книга после назначения на эту должность выходит в 1975 году под названием «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы».

После похода на высоте трех тысяч метров Теодор В. Адорно 5 августа 1969 года поступает в больницу Св. Марии в коммуне Висп недалеко от Церматта с жалобами на сердце. Утром 6 августа он умирает там от сердечного приступа.

V

Выходы – учиться умирать (1984)

Т. А.

Совершеннолетние? На похоронах траурную процессию застает летний ливень. Промокшие до нитки, все сидят в доме издателя Suhrkamp Зигфрида Унзельда и пьют теплое пиво. Под руководством Александра Клуге, который хочет таким образом вспомнить 13 августа 1969 года, пиво нагревают в больших кастрюлях, чтобы никто не простудился. Особое беспокойство вызывают пожилые товарищи: Макс Хоркхаймер, Альфред Зон-Ретель, Эрнст Блох. В их кругу Адорно всегда был самым младшим. Только Герберт Маркузе из Швейцарии попросил его извинить. Зато он первый публично высказывает то, что всем в комнате слишком хорошо известно: «Что нет человека, который мог бы заменить Адорно и говорить от его имени» [603]. По сути, этот некролог должен был подходить к любому разумному существу. По крайней мере, в том возможном мире, который служил Адорно убежищем для его мысли.

На франкфуртском кладбище собралось около двух тысяч человек. Адорно был похоронен без ритуалов, а траурные речи транслировались в прямом эфире гессенским радио. «Его позиция была одновременно продуктивной и антиконформистской. <…> Сегодня мы и многие люди во всем мире скорбим о потере одного из величайших умов этого переходного периода» [604], – так в часовне простился с другом Хоркхаймер.

Так послевоенный переходный период подошел к концу. В каком направлении он пойдет дальше – или же снова остановится? Недавние события в стране подпитывали самые мрачные опасения: удалось ли хоть чего-то достичь в деле воспитания критического сознания за двадцать лет, прошедших с его возвращения в Германию? По крайней мере, Адорно это казалось совершенно неопределенным. Он даже не был уверен, достигнут ли сколь-либо значительный прогресс в области Просвещения со времен эссе Канта о Просвещении 1784 года.

Словно в память о нем, радиостанция Hessischer Rundfunk передала вечером похорон Адорно радиобеседу, записанную еще весной 1969 года под названием «Образование для совершеннолетия». Собравшимся в доме Унзельда достаточно было включить приемник, чтобы прислушаться к духу мастера:

Можем ли мы сегодня по-прежнему говорить о том, что мы живем в эпоху Просвещения – звучит сомнительно, учитывая невообразимое давление, оказываемое на людей самим устройством мира и систематическим контролем всей внутренней сферы со стороны культурной индустрии в самом широком смысле. Если осмысленно использовать слово «совершеннолетие», <…> тогда сначала нужно признать те невообразимые трудности, которые препятствуют совершеннолетию в этом мироустройстве. Причина этого, конечно, кроется в социальном противоречии, заключающемся в том, что социальный уклад, в котором мы живем, по-прежнему является гетерономным, то есть ни один человек в современном обществе не может действительно существовать по своему собственному усмотрению [605].

…единственное реальное воплощение совершеннолетия заключается (в том), что те немногие люди, которые к нему склонны, всеми силами стремятся к тому, чтобы образование было образованием противоречия [606].

Всю свою жизнь Адорно хотел быть одним из