Дух современности. Последние годы философии и начало нового Просвещения. 1948–1984 - Вольфрам Айленбергер

Однако настоящий скандал, требующий прояснения, был практического характера, как и в критике чистой фотографии у Сонтаг: с этической точки зрения – военные фотографии это особенно ясно показали – фотографирование представляло собой вмешательство в ситуацию, основанное на решении фактически не вступать в нее. Более того, это часто делалось в стыдливой надежде еще больше обострить ситуацию:

Как и в случае сексуального вуайеризма, соглядатай косвенно, а то и явно потворствует тому, чтобы ситуация развивалась своим ходом [638].

С феминистской точки зрения, фаллос выдвинутого объектива проникал в выбранную модель, не касаясь ее. Возможно, полагает критик Сонтаг, это делается для того, чтобы скрыть гораздо более фундаментальную импотенцию собственных действий. А именно дать фотографии возможность занять независимую моральную позицию. По мнению Сонтаг, если и есть что-то, на что фотографии – вопреки всем незрелым представлениям, определяющим наш нынешний подход к ним, – действительно не способны, так это на то, чтобы говорить сами за себя. Эта пустота указывает на еще более фундаментальную, почти онтологическую несостоятельность любой формы изображения. Она заключается в неумении самостоятельно назвать или определить запечатленное событие:

Не может быть свидетельства о событии, фотографического или иного, пока само событие не названо и не охарактеризовано. И не фотосвидетельства выстраивают – а вернее, опознают – событие; они вносят свой вклад только после того, как событие названо [639].

Время картины мира[640].

Менее чем за сто пятьдесят лет технологии фотографии привели к всеобъемлющему сдвигу в культурных отношениях между изображением и реальностью, фактически к диалектическому перевороту; в результате которого

…реальность всё больше и больше представляется похожей на то, что показывают камеры. Стало обычным, что люди, невольно ставшие участниками или свидетелями бурных событий – аварии самолета, перестрелки, террористического взрыва, – говорят: «Это было как в кино»[641].

Это значит, что контролирующий и эксплуатирующий взгляд камеры стал определяющим для современного мировосприятия. Со всеми вытекающими последствиями, которые разоблачает Сонтаг: мир как товар, мир как изображение, мир как моральный вакуум – ставшее повседневным головокружение реальности, растущая дереализация себя и мира в рамках фотографического мировоззрения:

Фотография фактически вынудила нас расстаться с платоновским пониманием реальности. У нас всё меньше и меньше оснований размышлять о нашем опыте, проводя различия между образом и вещью, между копией и оригиналом. Платону удобно было пренебрежительно относиться к изображениям, уподобив их теням – преходящим, минимально информативным, нематериальным, бессильным спутницам реальных вещей, отбрасывающих эти тени. Но сила фотографических образов определяется тем, что они сами по праву – материальные реальности, информативные остатки и следы того, что их высветило, властно меняющиеся ролями с действительностью – действительность превращающие в тень. Изображения более реальны, чем можно было вообразить. И именно потому, что они являются неограниченным ресурсом, которого потребительское расточительство не может истощить, есть все основания применить здесь консервационистское лекарство. Если возможен лучший способ для того, чтобы реальный мир включил в себя мир изображений, то он потребует экологии не только реальных вещей, но также экологии изображений [642].

Если сборник эссе «Против интерпретации» 1966 года Сонтаг завершила призывом к «эротике искусства», то теперь в заключительной части «О фотографии» она требовала «экологии изображений». Оба импульса проистекают из критического диагноза искаженного исходного положения, вызванного самопроизвольным оцепенением. В то же время переход Сонтаг от «эротизма» к «экологии» затрагивает центральный дискурсивный сдвиг в критической и прогрессивной мысли последних десяти лет: от преобразующей непосредственности к проясняющему очищению, от приятного «да» к иной культуре аскетической заботы о будущем. Фотокритика как критика господствующего мировоззрения современности:

Сфотографировать – значит, присвоить фотографируемое. А это значит, поставить себя в некие отношения с миром, которые ощущаются как знание, а следовательно, как сила [643].

Триумф воли.

Когда осенью 1977 года сборник эссе «О фотографии» появился на прилавках американских книжных магазинов, он был воспринят как настоящее событие, фактически как основание новой дисциплины. Почти одновременная публикация столь же тепло принятого сборника рассказов под названием «Я и т. д.», большинство из которых были написаны до ее диагноза, усилила впечатление от возвращения, блеск которого на фоне ее истории болезни казался воскрешением.

Вместо того чтобы полагаться на устоявшиеся методы лечения, как советовали ей американские врачи, Сонтаг после интенсивных исследований решила попробовать новый вид химиотерапии, еще не одобренный в Америке. Он был доступен только во Франции.

Будучи внештатной американкой, Сонтаг не имела медицинской страховки. Расходы на ее лечение (150 000 долларов в то время, что сегодня составляет добрых 800 000 евро) покрывались за счет пожертвований [644], собранных подругами и друзьями из Парижа и Нью-Йорка. Чтобы экономить силы, Сонтаг постоянно курсировала между Нью-Йорком и Парижем на «Конкорде» во время циклов лечения.

В этой фазе предельного истощения и кажущейся безнадежности она как писательница обрела новый голос и познавательную силу. После двух лет агрессивной терапии («Я чувствую себя как на войне во Вьетнаме… <…> Они используют против меня химическое оружие. Я должна кричать „Ура!“»)[645] и четырех последующих хирургических вмешательств ее даже считали излечившейся. Она в очередной раз продемонстрировала, как можно успешно исследовать новые пути, используя собственный рассудок. И как бы невзначай просветила своих современников о глубинных противоречиях и тенденциях их времени. В белом шуме[646] 1977 года это было немалым достижением.

Так что те, кто в Нью-Йорке (и в других местах) задавался вопросом, что говорит об их собственном настоящем тот факт, что после высадки на Луну зонд теперь отправляется к границам их собственной Солнечной системы в рамках миссии «Вояджер», почему вместо йе-йе и аркадских народных песен теперь бетонный хип-хоп и панк-рок находят отклик у молодых клубных тусовщиков, что означает переход от «Космической одиссеи» Стэнли Кубрика к «Звездным войнам» Джорджа Лукаса и чего можно было ожидать через десять лет после появления калькулятора Texas Instruments, когда персональный компьютер Apple II рекламировался как устройство для всеобщего домашнего использования, – у них, похоже, снова были основания надеяться на голос Сонтаг и ее прояснения. Не говоря уже о том, что теперь означал термин «социализм», когда критически настроенные умы вместо «Библии Мао» изучали «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Ведь да, даже в политическом плане Сонтаг теперь снова видела вещи всё более ясно:

10 декабря 1977

Мои политические позиции: сплошные против. Я против (1) насилия и, в частности, колониальных войн и империалистической «интервенции». Прежде всего, против пыток. (2) Половой и расовой дискриминации. (3) Разрушения природы и ландшафта (мысленного, архитектурного) прошлого. (4) Всего, что