Преданная. Любовь и долг - Лия Султан

Исчезнуть. Раствориться в воздухе. Но не потому, что я стыжусь того, что между нами было. Нет. Даже сейчас, под неодобрительными взглядами этих мужчин, я не жалею ни об одном мгновении, ни о поцелуях, ни о прикосновениях. Ни о том счастье, которое ещё совсем недавно переполняло меня до краёв.

Но увидеть себя глазами Анвара и его отца оказывается неожиданно тяжело.

Я слишком хорошо знаю бывшего мужа, чтобы не заметить, как напряглась его челюсть, а на скулах заходили желваки.

Он тоже всё понимает… до последней детали. И от этого осознания его буквально корёжит.

Касым смотрит иначе: холодно, цепко, осуждающе. Его взгляд скользит по мне, задерживается на Тамерлане, затем уходит на наши спины, в глубину пентхауса.

Я вижу тот самый миг, когда в его сознании складывается вся картина.

Он всё понимает. Абсолютно всё.

— Не вовремя? — наконец спрашивает Касым.

Голос спокойный, выдержанный. Но я слишком хорошо знаю бывшего свёкра, чтобы обмануться этим спокойствием.

— Очевидно, — отвечает Тамерлан.

— Тамерлан, — тихо зову я.

Он даже не смотрит на меня.

Ничего не говоря друг другу, братья общаются только взглядами, и от их безмолвной схватки по коже бегут мурашки.

Разница между ними особенно остро ощущается в этот момент. Касым старше. Он всю жизнь привык давить авторитетом — не голосом, не угрозами, а одним присутствием.

Но Тамерлан сейчас не уступает ему ни на шаг. Стоит спокойно, расправив плечи, и смотрит прямо в глаза без вины, стыда и малейшего желания оправдываться.

— Мы поговорить приехали, — вмешивается Анвар.

Я вздрагиваю от его голоса. Тамерлан медленно переводит на него взгляд. В голосе бывшего мужа слишком много враждебности. Она буквально сочится из каждого слова. Тамерлан этого не потерпит.

— Говори.

Анвар коротко усмехается, но в этой усмешке нет ничего весёлого.

— Здесь?

— А где ты предлагаешь? — спокойно спрашивает Тамерлан.

— Может, хотя бы без…

Он обрывает фразу, но взгляд возвращается ко мне. Тамерлан замечает это.

— Ты приехал в мой дом без приглашения, — произносит он уже холоднее. — Выбирать место и условия не тебе.

Повисшая тишина давит на плечи. Я будто слышу, как воздух трещит, словно сухие поленья в камине. Ещё немного — и вспыхнет.

— Хватит, — негромко говорю я.

Трое мужчин одновременно смотрят на меня. Касым — с недоумением. Анвар — со злостью. А лицо Тамерлана смягчается всего на мгновение и только для меня. Его взгляд касается моего лица ласково, и именно эта перемена действует на остальных сильнее любого признания.

Касым заметно хмурится. Анвар отводит взгляд, но я успеваю увидеть, как дёргаются его брови.

— Жанель, милая, поднимись наверх, — просит Тамерлан мягко.

Милая. Одно короткое слово падает в тишину и производит эффект разорвавшейся бомбы.

— Если вы приехали говорить обо мне, я буду присутствовать.

— Жанель, — начинает Анвар таким тоном, будто у него до сих пор есть право мне указывать.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Нет.

Он осекается.

— Даже не начинай со мной говорить этим тоном.

На несколько секунд Анвар замолкает. В его глазах мелькает не то боль, не то обида, не то презрение. Столько красок и оттенков сразу, что я не успеваю понять, какое чувство настоящее.

— Как интересно, — губы Анвара кривятся в ухмылке. — Прошло три года, и теперь я застал тебя в чужой квартире.

— Застал? — переспрашиваю я. — Ты серьёзно?

— А как это ещё назвать?

— Никак. Потому что ты не имеешь ко мне никакого отношения.

Его лицо каменеет.

— Жанель…

— Ты мне уже никто, Анвар, — обрываю его. — Я свободная женщина. И не обязана отчитываться перед тобой, где нахожусь, с кем и почему.

Он смотрит на меня так, будто я ударила его. И, возможно, впервые за три года до него по-настоящему доходит смысл нашего развода.

— Тамерлан, я всё-таки схожу переоденусь, — обращаюсь к своему мужчине.

— Не стоит, — вдруг говорит Анвар, убирая руку в карман.

Он усмехается, но глаза остаются тёмными и злыми.

— Мы уже всё видели.

Слова бьют неожиданно сильно. Щёки покалывает, и я ещё выше поднимаю скрещённые руки, пытаясь закрыться, отгородиться от Байзаковых.

— Анвар. Закрой свой рот или проваливай, — рычит на него Тамерлан.

Анвар вгрызается в его лицо убийственным взглядом. Его останавливает только то, что Касым вмешивается:

— Прекрати, Анвар. Не позорь меня.

Не в силах ещё что-то сказать, я иду к лестнице и поднимаюсь наверх, чувствуя на себе взгляды мужчин.

Добравшись до спальни, закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, позволяя себе, наконец, выдохнуть. Сердце сходит с ума, беснуется, отбивает бешеный ритм. Я быстро нахожу лифчик, надеваю его, следом блузку и джинсы.

И всё это время я думаю только о Тамерлане, Касыме и Анваре. Быстро смотрю на себя в зеркало: волосы вьются от влаги, лицо раскраснелось, губы и правда выдают меня с головой.

Но хуже всего глаза. Они счастливые и блестящие, несмотря ни на что. И, видимо, это сильнее всего задело Анвара.

Выйдя из комнаты, слышу глухой стук и громкий голос Касыма.

— Отпусти его, Тамерлан! Ты голову потерял!

Добежав до лестницы, я вижу, как мой Тамерлан прижал к стене Анвара. Он держит его за грудки и нависает над ним, как тигр перед нападением.

— Тамерлан! — кричу я, но он не слышит или не хочет слышать.

— Я тебя предупреждал? — цедит он сквозь зубы, глядя Анвару прямо в глаза. — Предупреждал?

Я не понимаю, что произошло. Не знаю, что Анвар успел сказать за те несколько минут, пока меня не было.

Но вижу одно: Тамерлан в ярости.

Видит Бог, я не хотела этого…

Глава 65

Глава 65

Тамерлан

Я провожаю Жанель взглядом, пока она поднимается по лестнице со спокойной, царственной уверенностью, которая действует на меня сильнее любой показной соблазнительности. Она не сутулится, не пытается прикрыться, не ускоряет шаг. Ей нечего стыдиться и незачем оправдываться. Гордая. Прямая. Прекрасная в своём достоинстве. Я смотрю, как колышется шёлк на её бёдрах, как исчезает за поворотом тонкая фигура, и только тогда поворачиваюсь и натыкаюсь на взгляд Анвара.

Он тоже смотрит ей вслед слишком долго и откровенно. По венам мгновенно растекается раздражение, и я стискиваю челюсть, подавляя первобытное желание напомнить ему, что его время давно закончилось. Жанель -