Маскарад - Ирена Мадир

спину, на стены, украшенные разнообразными приспособлениями, предназначение которых одно – вырывать из пленников мучительные вопли. Я приближаюсь, перекрывая обзор, и сжимаю её челюсть, заставляя поднять взгляд ко мне.

– Предлагаю тебе выбор, – опустившись к ней, шепчу я. – Ты можешь испытать на себе что-то, из того, что увидела на стенах здесь, либо… Выполнишь то, что тебе говорят.

– Ты этого не сделаешь, – выдыхает Юна.

– Не веришь? Зря. Но я могу поступить гораздо проще: оставить тебя висеть здесь всю ночь и весь день. Одну. В темноте. Без еды и воды. Практика подтверждает, что после этого люди становятся более сговорчивыми. – Я нежно целую её губы и отстраняюсь, мило улыбаясь.

Жуткие слова и ласка контрастируют, но явно убеждают Дикарку в том, что пред ней псих. В целом, это мне и нужно. Неважно как, но она должна поверить угрозе, даже если я сам сомневаюсь в том, что смогу просто уйти и не проверять каждый час её состояние.

– Хорошо, – соглашается Юна. – Но тогда ты отвяжешь меня.

– Естественно. Как только усвоишь урок…

– Думала, мы уже пришли к мнению о том, что ты так себе преподаватель.

– В том, что ученица воспринимает наказания, как поощрения, нет вины наставника, – парирую я.

Она мрачно смотрит на меня, но не пытается ответить. Её молчание я воспринимаю за акт капитуляции. Большой палец руки, что придерживал подбородок Юны, теперь проводит по её нижней губе.

– Прелестно. А теперь, дорогая, открой свой рот.

Она хмурится, в её взгляде плещется гнев и опасения, но помимо них… Есть что-то ещё, оно мелькает где-то в глубине и испаряется. Губы Дикарки распахиваются, и я медленно ввожу два пальца внутрь.

– А теперь соси.

Лицо Юны краснеет, но вовсе не от стыда, нет, она в ярости и близка к тому, чтобы усугубить своё положение.

– Не вздумай кусаться, – предупреждаю я, другой рукой обхватывая её бедро и сжимая его до боли.

Дикарка морщится, но смыкает губы, втягивая мои пальцы глубже. Член дёргается в штанах от напряжения, вспоминая, каково чувствовать её влажный тёплый рот. Юна же продолжает сосать, хотя всё ещё злобно сверкает глазами. Приходится всё же вытащить пальцы.

– Ты хорошо постаралась, – хвалю я, опуская руку.

Юна наклоняет голову вниз, следя за моими движениями. Её сердце громко стучит, аккомпанируя моменту, её неровное дыхание прерывается, когда мокрые от её слюны пальцы скользят между её ног. Я двигаю ими, словно смычком по струнам скрипки, постепенно наращивая темп, сознательно избегая самого чувствительного места.

Дикарка подрагивает от каждого прикосновения, её зубы впиваются в нижнюю губу, когда она поднимает голову и упирается затылком в дерево. Моя вторая рука проходится по её бёдрам, талии, очерчивает пупок и поднимается выше, снова обхватывая грудь и растирая сосок между пальцев.

– Смотри на меня, Юна, – требую я.

Она фокусируется на мне, позволяя наблюдать, как ярость в её взгляде сменяется совсем иным чувством… Но главное – Дикарка слушается, а значит, заслужила небольшое поощрение.

Я поглаживаю клитор, следя за эмоциями на её лице. Губы приоткрываются и подрагивают, глаза уже затуманены похотью, её брови приподняты, и кажется, что она почти готова умолять.

Мои пальцы продолжают настойчиво двигаться между её бёдер, заставляя Юну задыхаться. Она дёргается, но ремни крепко держат её.

– Осторожнее, дорогая. – Мне и самому едва удаётся сдерживать порывы, ведь больше всего хочется прижаться к ней тазом, а ещё лучше наконец вытащить изнывающий член. – Но, похоже, я хорошо настроил этот инструмент, ты уже готова… Осталось извлечь из тебя звуки и сложить в мелодию.

Дикарка сдерживается до последнего, это явно её маленькая месть, но всё же сдаётся. Стон срывается с её губ и дрожит в воздухе, когда мои пальцы погружаются в её жаркое тело. Каждое движение принуждает этот инструмент зазвучать. Юна всхлипывает и изгибается, подаваясь бёдрами навстречу удовольствию.

– Тебе нравится это? – Я опускаю голову так, что почти выдыхаю каждое слово прямо в её приоткрытый рот. – Ты хочешь получить свой оргазм?

Дикарка мешкает. Её руки сжимаются в кулаки, и в опьянённом наслаждением взгляде вспыхивает прежняя ненависть.

– Если не ответишь, придётся остановиться… – Я продолжаю ритмично трахать её пальцами, выбивая из неё гнев и оставляя лишь возбуждение. – Ты хочешь кончить?

– Да, – признаётся она спустя ещё одну мучительно долгую секунду.

Мои губы встречаются с её, и наши языки танцуют в диком танце страстного поцелуя. Юна стонет прямо в мой рот, и этот звук дрожит где-то в моём горле. Я чувствую, что вот-вот её накроет волна экстаза и… резко вытаскиваю пальцы и отступаю, прерывая поцелуй. Она остаётся на грани, в тишине, где слышно лишь её сбившееся дыхание.

Больше всего на свете мне хочется дать ей то, в чём она нуждается, в чём нуждаюсь я сам. Жажда наконец погрузиться в неё обжигает изнутри, но мой самоконтроль в этих вещах успел окрепнуть за время игр с Дикаркой, а вот её…

Она смотрит на меня, словно на вора. Отчасти так и есть, ведь я только что украл возможность кончить. В карих глазах плещется ненависть и алчность неутолённого желания. Юна дёргается, извивается, пытаясь сделать хоть что-то, но не способна даже свести бёдра вместе. Ремни крепко держат её, впиваясь в запястья и лодыжки. Однако пятки и костяшки пальцев ударяются о дерево, извлекая глухие ритмичные постукивания, напоминающие барабанную дробь.

Я стою рядом, наслаждаясь каждым мгновением беспомощной пытки Юны. Это заводит меня только сильнее, кажется, даже трещит натянутая ткань моих брюк от давления ксенов, которые пытаются полностью раскрыться.

– Это наказание, – напоминаю я хриплым голосом, – за то, что ты посмела даже говорить то мерзкое имя, а тем более сравнивать меня с отъявленным негодяем.

– Ненавижу тебя! – тихо произносит Дикарка, упрямо пялясь на меня.

– Правда? – Я становлюсь почти вплотную и облизываю пальцы, ещё помнящие жар её лона.

Взгляд Юны вновь меняется, в ней чувствуется голод, который я сам же и разбудил. Терпеть и дальше – выше моих сил. Это будет наказанием и пыткой уже не только для Дикарки, но и для меня. Поэтому рука ложится на ремень брюк и расстёгивает его. Бляшка звякает металлом, а Юна замирает.

– Не переживай, дорогая, ты получишь кое-что получше моих пальцев, – обещаю я, расстёгивая ширинку и приспуская брюки.

Ксены