Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

В июне 1925 г. Лариса возвращается в СССР. И вот она вновь на любимой даче в Кунцево. Там летом 1925 г. Лариса написала книгу очерков «В стране Гинденбурга» («Очерки современной Германии»), которая уже в 1926 г. издательство «Правда» выпустило массовым тиражом.

В очерке «Крупп и Эссен» Рейснер даёт историю завоевания рынка сталью Круппа:

«Как чайные ложки или наволочки владетельной семьи, так и города Рура, его улицы и заводы и шахты помечены именем Круппа… Фабричные трубы стоят, вытянув шеи, подавленный богатством, оглушенный запахом денег, город бежит мимо… Крупп, как кур, передушил своих слабых соседей, проглотив или насильственно слив их владения со своими в форме акционерных компаний… Далеко на юге Германии, на Руре, день и ночь дымились заводы, пылали печи, лился и плавился металл, изготовляли пушки, ружья, мортиры, гаубицы, взрывчатые вещества для всякого, кто за них мог заплатить. Это был арсенал мира.

<..>

С первого взгляда мне показалось, что эссенский горняк или металлист живут лучше нашего. Воротничок и манишка, чистая обувь, приличная шляпа… Немецкий рабочий отказывает себе в самом необходимом, недоедает, недосыпает, лишь бы прилично одеться и не выделяться в толпе своим бедным платьем. Культурные потребности его бесконечно выше наших. Он никогда, пока нищета не переломит его костей, не оденет грязной рубахи, не потерпит в своем доме клопа или таракана».

Здесь, как и раньше, мы видим, что Лариса Михайловна плохо разбирается в военной технике и производстве. Конкретики у неё о фирме Круппа никакой. А насчёт «передушенных соседей», то главный соперник Круппа — фирма «Рейнметалл» — успешно конкурировала с Круппом в Первой мировой войне, в поставках в СССР в 1920–1930-х годах и во Второй мировой войне. Ну а вот жизнь и быт германских рабочих Рейснер знала прекрасно.

В 1925 г. Лариса продолжает жить в Пятом доме Советов. Карл Радек по-прежнему жил в Кавалерских корпусах в Кремле вместе с женой Розой Марвикиевной и дочерью Софьей.

Соседкой Рейснеров по Пятому дому Советов была 19-летняя Галина Серебрякова, позже ставшая известной журналисткой и писательницей. Персонаж довольно интересный. Родилась Галина в 1905 г. в семье врача Иосифа Моисеевича Бык-Бека. В 1923 г. была замужем за партийным деятелем, рьяным троцкистом Леонидом Серебряковым. Через год развелась и в 1925 г. вышла замуж за наркома финансов Григория Сокольникова. Фамилию и квартиру оставила прежними.

Галина Серебрякова вспоминала: «…я нашла в Рейснер очень нужного мне доброжелательного критика… И мысленно прозвала её королевой амазонок. Соразмерность черт лица, приятный взгляд светлых глаз, красивые зубы — всё было безупречно. Смущал только высокий рост, величина рук, ног и всего могучего тела. Позже, бывая в Германии, я не раз встречала очень похожих на неё женщин и поняла, что она родилась образцом саксонской красоты».

Галина Серебрякова

В 1924 г. в Москву приехала писательница Лидия Сейфуллина. Её первые произведения — «Правонарушители», «Перегной», «Александр Македонский» — получили широкую известность. Она знакомится с Рейснер. В записной книжке Ларисы, составленной 24 августа 1924 г., есть запись: «Сейфуллина — 1 Басманный пер. 10б кв. 19 за Красн, ворот. 2-й».

В сборнике воспоминаний о Рейснер Николай Смирнов назвал свою главу «Неотразимый образ»: «Здесь можно было увидеть и молодого крестьянского поэта, писавшего “гнедые” стихи о башкирских кобылицах, и солидную, похожую на институтскую классную даму Ольгу Форш, читавшую своим мужским баритоном антологические стихотворения, и цыгански-смуглого M.М. Пришвина в охотничьих сапогах и синей толстовке, из левого кармана которой всегда выглядывала новая рукопись, а иногда в качестве воздушного деликатеса — звонкого Виктора Шкловского, самовлюбленно роняющего свои “бисерные” афоризмы, вроде:

— NN не критик, а знак восклицательный к Бабелю! Нередко приходил сюда и степенный, неторопливый Исаак Эммануилович Бабель, очень подробно рассказывающий о залежах своих рукописей… Ларису Михайловну можно было узнать по звонку, — во всяком случае, Л.Н. Сейфуллина различала её звонок безошибочно.

— Это Лариса, — говорила она, идя открывать дверь. Лариса Михайловна и здесь, как всегда и везде, не могла сидеть спокойно: с кресла пересаживалась на диван, с дивана — к письменному столу, на котором лежала рукопись “Виринеи”, написанная учительски строгим широким сейфуллинским почерком. Она не могла допить чашки чая, бросалась к дремлющему в углу ирландскому сеттеру, пушистой, агатово-золотистой Тайге, потом с такой же поспешностью переходила к книжной полке.

О литературе она говорила увлекательно и горячо. В своих суждениях была прямолинейна, иногда резка. Много рассказывала о Леониде Андрееве, собиралась писать воспоминания о нём. Мечтала о выпуске альманахов “Мой любимый писатель” и “Моя первая любовь”. В них должны были принять участие лучшие современные беллетристы. В редколлегии альманахов она видела Сейфуллину и себя. Обо всём говорилось по-настоящему: темпераментно, с огоньком.

Лариса Михайловна, постепенно оживляясь, успокаиваясь, прочно осаживалась в кресле.

Было бы ошибочным представлять Ларису Михайловну скульптурно-строгой или, с другой стороны, постоянно весёлой, подвижной, смеющейся женщиной. В ней проскальзывала иногда некоторая утомленная грусть, — она нередко была усталой и молчаливой, внимательно слушающей других. Слушая других, она чуть склоняла свою небольшую, гладко причёсанную голову, слегка щурилась, неторопливо поигрывала бровями и подолгу смотрела в одну неопределённую точку. Обычно она завладевала разговором, ведя его с непринуждённой лёгкостью. Она была редкостно-интересной собеседницей. Её вызолоченный, напряжённый голос звучал уверенно и удивительно ровно. Слушали её с неутомляющимся вниманием.

Супруги Лидия Сейфуллина и Валериан Правдухин

Сейфуллина, не мигая, следила за ней своими тёмными, ночными, древнестепными глазами. Сощурившийся Бабель, тонко сжав яркие губы, старался запомнить и певучий голос рассказчицы, и играющий отблеск электричества на крыле птичьего чучела туманно-радужной горной индейки. И только неутомимая Тайга беззаботно прохаживалась по комнате, жёстко выстукивая восковыми когтями и, по очереди обходя гостей, тепло опускала на их колени молчаливую бронзовую голову».

На квартире Сейфуллиной и её мужа журналиста Валериана Правдухина собиралась литературная и окололитературная богема. Однако осенью 1925 г. Сейфуллина и Правдухин переехали в Ленинград.

Из письма Сейфуллиной:

«11 октября 1925 г.

Лариса Михайловна!

Где Вы, неподобная и бесподобная бабёнка! Жажду поглядеть на Вас, послушать Вас. С марксистской точки зрения, Вы — большая свинья, но т. к. я “попутчик” с путаной идеологией, то думаю, что в общем и целом Вы — ангел, и я Вас по-прежнему люблю. Черкните, мерзкая бабёнка, хоть пару слов о себе. А лучше всего приезжайте к нам, хоть на день, посмотрите на нас, проживающих ныне в бельэтаже и распространённости