Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

на целых 4 комнаты с кухней и тёплыми удобствами в соответствующей стильной обстановке. Жду ответа. Передайте большой привет К.Р. Я с ним тщилась поговорить по телефону, но телефон заупрямился. Очевидно, заподозрил меня в эротических устремлениях. Этого не было, хотя и помираю, так он мне глянется, правда, очень его люблю. Но позвонила я, чтобы узнать, где Вы. Так и не узнала. Пребываю в горестном неведении до сих пор, извлеките из него.

Ваша, конечно, только душой, ибо тело мое Вам никак ни к чему, Л. Сейфуллина».

Ответное письмо Ларисы Рейснер написано на бланке «Известий»:

«Моя любимая Лидия Николаевна, только вот вернулась из Ялты, куда уехала на другой день после того, как Вы были здесь, и пишу Вам из мутного места, как видите, на бумажке. Чем больше времени уходит с Вашего бегства из Москвы, тем больнее болит то пустое место, где были Вы, Ваш самовар, чучела, и необыкновенное тепло, которого нигде, кроме Вашего дома, не испытывала. Пожалуйста, простите меня: какая ужасная ошибка Ваш отъезд. Кажется, тут пищит и плачет не только мой личный эгоизм, — хотя я действительно потеряла единственных друзей, какие были».

В 10-м номере журнала «Новый мир» за 1925 г. появилась резкая критическая статья Георгия Якубовского «Сейфуллина и её критики». Якубовский — 31-летний журналист, примкнувший к большевикам в возрасте 14 лет, в 1924 г. он руководил писательской группой «Кузница». В своей статье Якубовский обрушился на повесть Сейфуллиной «Виринея». Там ему, к примеру, не понравилась фраза крестьянина: «Земля нынче хорошо родит. Большевиками унавожена» и т. д.

Лариса Рейснер немедленно вступилась за подругу. В № 1 журнала «Журналист» вышла статья Рейснер «Против литературного бандитизма». Статья интересная, и её полный текст приведён в приложении. В ней мне хочется выделить мнение Рейснер о Михаиле Булгакове: «Булгаков написал талантливейшую книгу, но скверную и вредную. Его книга — книга врага, и она не будет признана».

Как и в случае с «политическим путчем», высказывание Рейснер о Булгакове позже повторится с точностью до наоборот.

Стоит заметить, что в январе 1926 г. главным редактором «Нового мира» стал Вячеслав Полонский (Гусин). В своём дневнике, опубликованном в 2008 г. в журнале «Новый мир» № 5, он дал куда худшую характеристику Сейфуллиной:

«Сейфуллина уродлива, ужасна, пахнет водкой. Ужасна судьба: она ощущает своё безобразие: природа наградила её тонкой душевной организацией, жаждой жизни, славы, творчества — и дала внешность Квазимодо. Она коротка, — ростом с десятилетнего ребёнка, толста, её лицо кругло, тупой утиный нос, широкие щеки, широкий рот, большие чёрные, умные и прекрасные глаза, — в общем, курноса, коротка, черна, широколица — и страдает от своего уродства очень. Начала писать — быстрая, стремительная слава, её книги расходились тысячными тиражами, статьи сыпали одна другой хвалебней, её вещи изучались в школах, она провозглашена была советским Толстым. Затем — стремительное падение: несколько плохих вещей — и долгое молчание. В перерывах новые вещи — слабые художественно, не производят впечатления. Она начинает пить, делается алкоголичкой, напивалась безобразно, кляла судьбу, и себя, и литературу. Лечилась от запоев, временами бросала водку — и вновь начинала. Разуверилась в своем таланте, в пьяном виде цинично намекала на то, чего ей не хватает, чтобы быть “мужчиной” в творчестве. Сейчас хочет переехать на житье в Москву, очевидно, переменить место. Но как будто пьёт, по крайней мере, пила на банкете, да и сегодня от неё разит водкой. И жалкая, и умная, и талантливая, и бездарная. Чего-то ей действительно не хватает. Она, конечно, была переоценена.

В этом — причина несчастья. Трагедия от незаслуженной славы».

Обратим внимание, этот фрагмент не полемическая статья, а дневник, написанный Полонским для самого себя. Фрагмент дневника неплохо показывает нравы взаимоотношений писательской богемы 1920-х.

Как писал Михаил Булгаков: «Нет пагубнее заблуждения, как представить себе загадочную великую Москву 1923 года, отпечатанной в одну краску. Этот спектр, световые эффекты в ней поразительны, контрасты — чудовищны».

Галина Пржиборовская утверждает, что Булгаков «взял резко антирелигиозные высказывания для своего Берлиоза из вступительной статьи М. Рейснера к книге А. Барбюса “Иисус против Христа”».

24 января 1924 г. ОГПУ арестовало 65-летнего Ивана Окладского — активного участника партии «Народная воля». В 1881 г. он был приговорён к смертной казни, но покаялся и стал выдавать своих товарищей. Его показания сыграли важную роль в разгроме партии «Народная воля».

В конце 1924 г. начался процесс Окладского, широко освещённый в советской печати. Естественно, на шумный процесс приехала и Лариса Рейснер. По результатам процесса Лариса написала очерк «Окладский». Несколько цитат из очерка:

«Совершенно гениален фокус, придуманный Плеве для уловления Окладского. Он обратился прямо к его классовому чувству — слепому, щенячьему, извращённому, но всё-таки классовому чувству… Попивая кофе с ликёром, Плеве не одну ночную беседу посвятил на то, чтобы доказать Окладскому, как далеко его дело, дело рабочего, от дела интеллигентов, с которыми у правительства особый разговор, — лишь бы “народ” оставался нейтральным»[81].

Представим себе, глава департамента полиции лично ночью пьёт ликёр с провокатором! А Рейснер писала не художественное произведение, а репортаж из зала суда.

14 января 1925 г. Иван Окладский был приговорён к 10 годам тюрьмы и в том же году умер в заключении.

В 1925 г. в СССР создали две юбилейные комиссии для организации торжеств по поводу 100-летия восстания декабристов. Естественно, пик торжеств пришёлся на декабрь 1925 г. Лекции, доклады, брошюры, книги, массовые манифестации, переименования улиц, площадей, набережных, открытие памятников декабристам.

Рейснер не осталась в стороне от кампании по прославлению памяти декабристов. Историк Павлов-Сильванский, друг её отца и персонаж её романа «Рудин», первым из историков читал следственные дела декабристов в начале века. В декабре 1925 г. Лариса приехала в Ленинград и встретилась с известным историком П.Е. Щёголевым.

Естественно, Лариса пишет о декабристах с позиции участника Гражданской войны. Она точно подметила принципиальную ошибку декабристов: «цвет своей эпохи, самые тонкие, самые блестящие люди того времени» отказались от революции, не желая допустить народных бунтов. Поэтому были обречены, а их цель повернуть Россию на путь законов и свободы личности недостижима противостоянием “нелепого каре” на Сенатской площади».

Очерк о князе Сергее Трубецком Лариса завершает единством места, связующим времена: «Как раз напротив Кронверкского вала и того места, где вешали декабристов, наискось через небольшой канал стоит теперь небольшой белый дом. С его балкона через сто лет после казни декабристов говорил Ленин. Когда Рылеев корчился в петле, дома этого ещё не было».

Тут Ларису Михайловну нужно немного подправить — «небольшой белый дом» — это дворец балерины Кшесинской, построенный на средства, вырученные ею от афер с Военным ведомством и заводами