Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

Нас нигде не встретит на пороге старушка-мать. И не в том дело, что старушка-мать уже почила – у кого как. Просто нет того порога, на который она могла бы выйти с рушником, пирогами и балалайкой, чтобы встретить усталого сына. Уложить спать, напоить молоком. Или сначала напоить молоком, а потом уложить спать. Я же не знаю, как там полагается у вас, у тех, у кого есть отчий дом. А когда проснешься, чтобы все были живы и молоды. Буквально все.

Пока ты мал, тебе все равно, насколько далеко простирается твой мир. От деревянного крыльца до качелей из стального троса. Или от ближайшего весеннего ручья до свалки электрических деталей. А может, от порога до мыса в океане или от кратера вулкана до остановки Комсомольская площадь. Ну хотя бы Комсомольская площадь была у всех. В разных городах. Когда есть родители и нормальная семья, тебе, в общем, все равно, где ты живешь – в доме для мичманов и офицерского состава или в доме, который построен руками твоих дедов. Но потом ты взрослеешь и вообще перестаешь задумываться – оказываешься то в съемном жилье, то в общежитии, потом в казарме, а потом, может быть, даже у тещи. У тебя нет связи ни с домом, ни с местом, ни с географией – а впереди лежит целый мир, и его надо как-то осваивать. И думаешь, что если сейчас остановишься, то пропустишь все, и ничего больше не узнаешь, и ничего больше не переживешь.

А потом понимаешь, что всю жизнь ищешь свой дом. Каждый раз строишь свой дом заново. И даже гитары расставляешь, как в предыдущем. И кладешь на одно и то же место транспортир и циркуль. Все как раньше, но в предложенных обстоятельствах. Даже если это просто ремонт новой двушки – ты все равно куда-то пытаешься вернуться. И это «куда-то» называется «родной дом».

Наверное, нам не понять старых обитателей старых городов, которые знают, на какой улице они раньше жили с родителями, или с бабушкой, или с кем-нибудь еще. Собаки и кошки не в счет.

А нам и показать нечего. Нет тех домов на две-четыре семьи ни на далекой морской косе, ни на острове в заливе Петра Великого. Ничего нет. Мы люди без корней. И в поисках дома мы объехали всю страну, мы уехали из страны, и там, за ее границами, тоже пытались сделать себе дом. Некоторые там даже остались навсегда. И в них еще больше бравады и горечи. Потому что эта тоска не выводится ничем. И чем дальше – тем хуже.

Когда-нибудь, конечно, мы вернемся и протянем ручки к дверной ручке. Но это будет последнее, что мы увидим. Nahtoderfahrung.

Я все время думаю о том, можно ли, не имея отчего дома, любить что-то большее – то, что его заменяет в масштабах, больших, чем лист миллиметровки. Остров, полуостров, огромный край, рельсы от Читы до станции Зима. Города, откуда нас увезли и где мы больше не жили. В конце концов – всю страну. Иногда мне казалось, что – нет. Ведь нет атома, который можно расщепить и получить энергию. Нет фундамента. Пыль на ветру. Группа «Канзас», 1977 год.

В каком-то возрасте можно было уйти на ремонт в Ванкувер, сойти с трапа – и поминай как звали. Но это была бы чудовищная ошибка. Дважды два пять. Параллельные прямые пересекаются в бесконечности. Гижига все равно впадает в Охотское море.

С годами я научился справляться. И теперь я не скучаю по географии и координатам. Даже по улицам и архитекторам не грущу. В каждом месте свой крутой прикол. А там, где его нет, просто не надо сходить на полустанке. Вы же не Дэвид Боуи.

Я думаю только о том, есть ли в том месте люди, которые что-то для тебя значат. А если нет, так это не город, а так – трехмерная конструкция разной степени затейливости.

Поэтому я спешу рассказать про всех этих людей – какие же они крутые.

Может, они даже не задумываются над тем, что, сталкиваясь с другими людьми, ненадолго (а иногда и надолго) заходя в их жизнь, они чуть-чуть их меняют. И тебе дико везет, если тебя тоже поменяли.

Когда тягач идет по тундре, то колея не зарастает лет пять.

Примечания

1

Внесен Минюстом РФ в список иноагентов.

2

Внесены Минюстом РФ в список иноагентов.

3

Внесен Минюстом РФ в список иноагентов.

4

Внесен Минюстом РФ в список иноагентов.

5

Текст песни Георгия Поротова.