Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

Он быстро понял, что просто писать красивости и туристическую этнографию без туризма, (какой в 1971 году «туризм», к черту) ему просто неинтересно. А вот люди Севера, их традиции, мифы, повседневная жизнь, песни, танцы – это да. Он писал портреты, праздники, танцы – все. А не изучив этого досконально – просто нереально быть честным. Он так и продолжал писать исконных людей Камчатки, даже когда через три года переехал в Петропавловск, потому что был связан с ними и по-человечески, и философски. Коряки, чукчи, ительмены, эвены, алеуты… Естественно, что он не мог обойти и историю, поэтому сделал «Скрижали Камчатки», где по-своему восстановил образы того же губернатора Завойко, Георга Стеллера, Беринга, а заодно и Петра Первого.

И именно от Вадима я впервые услышал имя Кирилла Килпалина.

И я понял – откуда и почему. Просто Санакоев был свидетелем жизни и творчества корякского художника, который, как и многие талантливейшие люди полуострова, был практически неизвестен за пределами региона. Кирилл был человеком уровня Пиросмани или Анри Руссо, но никому в голову не приходило раскручивать Килпалина так, как этих двоих. Он прожил жизнь, полную лишений, трагедий и трудностей, но он был человек Севера, крепкий, как каменная береза, которую не сгибает даже самый мощный ураган.

Собственно, это единственный выдающийся художник корякского народа.

Вообще он учился на ветеринара, после того как в детстве и юности работал и оленеводом, и мотористом, кем только не. Но потом все-таки пошел в ветеринарные фельдшеры – оленей лечить в Пусторецке. Я уже не знаю ни одного живого человека, который когда-нибудь бывал в Пусторецке – это давным-давно поселок-призрак.

Он начал рисовать и даже попал на выставку, после чего Кирилла послали учиться во Владивостокское художественное училище на отделение живописи. Через два года, не доучившись, он вернулся домой на Камчатку. И это понятно. Человеку свободы и просторов сложновато ощущать себя в каменных джунглях.

Ну хорошо, в каменной роще, хотя природа во Владике тоже крута. Но после бескрайнего Севера – масштаб несколько иной. Самое любопытное, что манеру Кирилла не сломали классические догмы, но, думается, там он лучше узнал материалы и техники, и как автор он расцвел. Правда, мало кого это интересовало.

«Некоторое время работал оформителем в доме культуры в Палане, но в 1962 году переехал в село Тополевка рядом с Хаилино, где и жил до самой смерти, занимаясь охотой, живописью и писательской деятельностью».

Проблема была в том, что его сильно поломала медведица, и он долгие годы работал с переломанными костями, напичканный металлическими штырями, потеряв один глаз, практически потеряв слух. Он часто рисовал себя с черной повязкой на глазу во всяких удивительных, почти фантазийных ситуациях. Он и это переносил стойко. Каменную березу так просто не сломать.

Он жил как franc tireur, вольный стрелок, свободный охотник. Но на то, что ты сдаешь в госпромхоз, можно вести только совершенно нищенскую жизнь. Когда не было бумаги и холста, он рисовал даже на бересте, в школьных тетрадях и чем угодно – шариковой ручкой, реальным углем из печки. И, как вы понимаете, это не «фишка» и не поза. Это только теперь рисование ball-point – отдельная весьма популярная техника. А тогда это воспринималось как верный признак аматерщины. Хотя и воспринимать-то особо было некому.

Вообще-то странно. Советская власть все время кичилась тем, что очень печется о судьбе малых народов, но, наверное, эта забота как-то разбрызгивалась по огромным просторам, не затрагивая каждую отдельную личность. Даже если эта личность уникальна и вообще могла бы стать просто знаменем успешной национальной политики всей страны. Олюторский художник, олюторское солнце. Из оседлых коряков-нымыланов.

Не только художник, но и собиратель корякского, ительменского фольклора. Когда он не мог рисовать, он писал рассказы, легенды и сказки. Такое впечатление, что Север долго и медленно собирал свои творческие энергии, чтобы выплеснуть все, как через жерло вулкана, через Кирилла Килпалина.

В 1986 году вышла в свет изданная в Камчатском отделении Дальневосточного книжного издательства книга «Здравствуй, солнце!» на русском и корякском языках с наиболее известными сказками Кирилла Килпалина «Спор рыб», «Здравствуй, солнце!», «Кала», «Белый рог» и первой частью легенды «Аня».

В 1993 году, уже после смерти Килпалина, увидела свет книга его сказок «Аня», в которую вошли не публиковавшиеся ранее сказки. В этих сказках земля предков – чудесный мир, где свободно живут и люди, и птицы, и звери, куда ведет солнечная дорога; в них мир побеждает войну, как коряки и эвены побеждают своих воинственных врагов тангитов.

И да – у него еще и трое детей было, которых он кормил и растил. И никакого материнского капитала, как вы понимаете. Он умер в 1991 году. Его тело сожгли по корякскому обряду.

К этому моменту он уже целый год был членом Сою за художников СССР.

Вадим Санакоев был одним из первых пропагандистов его творчества. Ему удалось издать книгу «Художник Кирилл Килпалин», и это была самая крупная акция по привлечению внимания к условиям, в которых работают местные мастера самых разных искусств. «Местные» – это талантливые люди северных народов.

Ну как книга. Скорей, брошюра с иллюстрациями по заказу Постоянной комиссии по проблемам коренных жителей Камчатки и межнациональных отношений и Камч. отд-ния Междунар. фонда развития малых народов и этнических групп. Тридцать четыре страницы, двадцать четыре репродукции.

«Кирилл сумел увидеть свет природный, таинственный свет, и оставить его нам», – писал Вадим.

Последняя картина Кирилла называется «Любимые женщины».

Санакоев тоже видел таинственный свет. Он чувствовал себя все хуже и решил переехать в Подмосковье. И в 2010-м умер. То есть последние годы он жил тут, совсем рядом, и я так и не встретился с ним. Это горько – никогда не делайте так. С друзьями надо встречаться всегда, пока еще не поздно.

«Иной раз света не хватает для вечернего труда. Свечи трудно достать, их привозят, да всем не хватает, кое-как достаю в Хаилине, дрова сам заготавливаю, и рыбу, и мясо сам добываю в тундре… Все сам делаю и жить умею…» (письмо Килпалина, приведенное в брошюре врача А. Северодонецкого).

Брошюра называется «Наш камчатский Рембрандт». Я не буду цепляться к сравнениям и стилистическим прорывам самодеятельных авторов. Главное – чтобы помнили. Вы будете смеяться, но я нашел это на «Озоне» – print-on-demand. Жду курьера.

А в 2010-м вышел настоящий, крутой альбом «Килпалин. Живопись, проза, письма, воспоминания», для которого долго собирал материалы журналист Володя Гусев, мы с ним