Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

отличие от человека, она становится только жестче и тверже. Почти как камень. А вообще она живет до пятисот лет. И знаете, кто ее главный враг? Не ветер и не холод, а гриб. Гриб-тутовик. Он вызывает центральную стволовую гниль.

Любители делать из деревянных аномалий всякие поделки (обычно это те же люди, которые поют у костра под гитару про солнышко лесное) охотятся за наростом на каменной березе – «капой», так как на срезе капы виднеются удивительные узоры.

Но главное, что делает каменная береза, – она один из главных щитов рек и водоемов, а следовательно – лосося. Все сложилось.

Так что… чего только не узнаешь, пока работаешь простым репортером отдела информации «Камчатской правды».

А еще Камчатка была очень открыта к любым веяниям культурной жизни из столиц. И журналисты – особенно. Поэтому на первом этаже редакционного здания образовалась вдруг такая институция как пресс-клуб. Буквально всех гастролеров, приезжающих в город, приглашали туда. Что-то вроде общей пресс-конференции, специальное выступление по желанию, неформальное общение. Это очень специальное мероприятие, и думается, что мало где, мало в каком городке были аналоги нашего пресс-клуба. Чтобы туда можно было завлечь гастролирующих артистов, литераторов, журналистов такого уровня, как Михаил Жванецкий, Роман Карцев, Алла Духова, Вероника Долина – да кого угодно. С тех пор я ненавижу болгарское белое вино типа «Лудогорско». И авторскую песню бардесс. Ничего нет хуже потных похотливых бардесс.

Я с удивлением увидел в 2004 году объявление в камчатской прессе – дескать, «открылся первый и единственный на Камчатке пресс-клуб». Да побойтесь бога, коллеги. А если не боитесь бога, то побойтесь Александра Абрамыча Клячко. Хоть он теперь и в Гамбурге.

А между тем, камчатский рок потихоньку развивался – этому способствовали фестивали, которые мы организовывали, пользуясь журналистским статусом – тогда это еще был какой-никакой статус. Появилась отличная тяжелая группа «Визит», появился из ниоткуда Юрий Тонких, который уже был Гари Муром, когда никто не знал никакого Гари Мура. Юра был фантастическим гитаристом, но именно его пример показывает, насколько сложно быть профессиональным музыкантам в таких довольно замкнутых культурных системах, как Камчатка. Для него, например, был единственный выход – ходить все на тех же круизных пароходах из Владивостока, чем он и занимался практически всю свою дальнейшую жизнь. Он не писал песен, он был инструменталист, писал гитарную музыку, работал в группах. В этом смысле тому же Леше Лысикову с его песенным репертуаром и творчеством было легче – сам играю, сам пою (на театре говорят в продолжение: «сам билеты продаю»). Сравнительно недавно Юра наконец решил, что не хочет больше болтаться на пароходе, уехал в теплый Краснодарский край, писал там музыку и очень быстро умер.

Незадолго до смерти он попросил прислать ему фотографии, которые я делал в Шотландии: он хотел сделать из них слайд-шоу и под него написать музыку. У него был такой проект. А я опять работал, как всегда, и не успел ему ничего отправить. На хрен такая работа.

То есть вариантов для музыкантов не так много – любительская сцена, ресторан, круизы. Нет, конечно, было несколько профессиональных коллективов – государственных (типа Камчатской хоровой капеллы, камерный оркестр им. Аввакумова), но ужаленным рок-музыкой там было, в общем, нечего делать. Такой институции, как клубы, которые появились в некоторых культурных центрах уже ближе к сегодняшнему дню, в городе не было. И, насколько я понимаю, и сейчас нет.

А сейчас, насколько я вижу, все очень хорошо с развитием традиционной культуры. В наше-то время основным танцевальным коллективом, который строился вокруг некой обобщенно-корякской танцевально-песенной традиции, был «Мэнго». И это была прямо визитная карточка целого полуострова.

Никогда не интересовался, кстати, историей ансамбля: потому что казалось, что он был всегда и как-то, наверное, логично вырос из гущи народного творчества.

Черта с два.

Был такой Александр Гиль, уроженец Харькова, закончил студию театра Гоголя в Полтаве под руководством Арнольда Нюмена (это важно). В 1965-м поехал на Камчатку, где и организовал корякский национальный ансамбль. И девять лет коллектив работал как любительский, и только с 1974 года они стали профессионалами.

Понятно, что области нужен был такой коллектив – работа с национальными кадрами, забота о малых народах, все дела. Партия видит, партия слышит. То есть гастроли любительского коллектива в Москве, Хабаровске и так далее наработали ему репутацию – и вот уже его сделали профессиональным. Вполне возможно, золотая медаль фестиваля молодежи в Берлине помогла. Гиль, похоже, реально начал собирать все о местной народной культуре и пускать это в дело. Но вот что важно: он никогда не исповедовал принципа «этнической чистоты» – то есть для того чтобы танцевать в «Мэнго», не обязательно было родиться именно коряком. У него работали и чукчанки, и эвены, а в звездном составе был очень крутой солист Валера Пя, корейский юноша.

Но потом произошло страшное: Александр, оказавшись в 1988 году в своем родном украинском селе Краснокутск, погиб. Логично, что новым руководителем ансамбля стал сын его полтавского учителя Арнольда Нюмана – Марк Нюман.

Но вот какое дело – я смотрю, сколько сейчас на Камчатке национальных ансамблей, и просто глаза на лоб. Конечно, «Мэнго» (который весьма парадоксальным образом приписан к Вилючинску – военно-морской базе на другом берегу Авачинского залива), а дальше просто море – «Ангт» имени Жукова в Палане, эвенкский «Нулгур» в Эссо, ительменский «Эльвель» в Ковране, детский «Школьные годы» в Палане, корякский «Вэем» в Палане, нымыланский «Ях-Ях» в Тиличиках, «Чекнитон» в селе Хаилино, «Истоки» в селе Таловка Пенжинского района, детская группа «Илькив» в Оссоре, «Кенакетой» в Оссоре, «Нунун» в селе Тымлат, «Нургенек» в селе Анавгай, «Алгу» в Соболево, «Лаччах» и «Коритэв» в Петропавловске, «Слаутчяночка» в селе Слаутное, «Таё» в селе Манилы, «Энерок» в селе Карага и так далее.

И знаете что? Сдается мне, что только потому, что однажды на Камчатку из украинского села Краснокутск приехал Александр Гиль, все это сегодня расцветает. Вы думаете, кого-нибудь в те годы занимал тот факт, что это было именно украинское село? Нет.

Но правда ведь, названия камчатских сел звучат как песня? Песня, правда, на незнакомом языке, но фонетически – просто приглашение к литературе. А еще к истории. В том смысле, что села эти отстоят друг от друга на сотни километров, живут совершенно самостоятельно. И чем дальше на север, тем больше впечатлений будет у человека, который решит посмотреть настоящую Камчатку, а не только серф на Халактырском пляже и пешее восхождение на Авачинский вулкан.

Но это очень-очень опасно. Потому что, погрузившись в эту разнообразную, но совершенно нездешнюю