Ледяное сердце эриды - Цитианка

— Да. Если я не узнаю её сейчас, не узнаю никогда. Ты должна сказать всё, чтобы я знал, кого держу в руках. Я устал гадать, кто ты для меня: враг, оружие, случайность, или… — он обрывает, будто не хочет даже пытаться закончить фразу. — Просто расскажи. Я заслужил хотя бы это.

— Пока ты держишь меня, как пленницу, — выдыхаю я, — я не скажу ни слова. Ты хочешь правды, но сам не готов её услышать, если держишь меня так, будто я могу укусить при каждом слове. Если тебе нужен ответ, дай мне встать. Или хотя бы посмотреть в твои глаза. Иначе всё это будет не разговор, а допрос.

Его хватка чуть ослабевает, но не до конца — Каин ещё колеблется, не решаясь отпустить меня ни физически, ни из-под контроля. Слышу, как он вздыхает, будто борется сам с собой.

— Если я отпущу тебя, ты сбежишь. Но если для ответа тебе нужна свобода, — он чуть тянет поводья, замедляя лошадь, — дам тебе её ровно настолько, чтобы ты не выскользнула под первый куст.

— Каин. Если я сейчас встану на ноги, максимум — сделаю пару шагов, и то, скорее всего, рухну в грязь или на ближайший камень. Мне некуда бежать, даже если бы захотела. Ты сам это понимаешь. Я едва держусь на этой лошади, не то чтобы прыгать под кусты.

— Как только перейдем реку, встанем лагерем, — голос Теодена догоняет нас сзади, — Только, Селина, ты там смотри, не повторяй свои ночные кульбиты. Я уже сегодня нагулялся по берегу, вылавливая твоё тело из камышей, к тому же принц чуть не утянул за собой всех стражей Свода. Еще одна такая ночь и Веларрон останется без наследника.

Он выправляет поводья, лошадь у него идёт ровно, шаг в шаг с нашей. Теоден не спешит, но и не отстает, как будто специально держит нас в поле зрения, чтобы не дать мне ни единого шанса исчезнуть, даже если Каин ослабит хватку.

— А если я не доживу до вашей речки?

— Доживешь, — резко отвечает Каин, голос становится ещё ниже, будто он выталкивает усталость вместе со словами. — Потому что я тебе не позволю сдохнуть здесь. Ни сейчас, ни на том берегу, ни после. Ты мне нужна живая, Селина. До конца — пока не расскажешь всё.

Он чуть сильнее придерживает меня за плечо, будто страхует от очередной попытки исчезнуть — в реке, в грязи, во лжи.

— После лагеря — поговорим, — добавляет уже тише, но упрямо. — До тех пор держись. А если начнёшь валиться — я сам тебя дотащу, ясно?

— Вот уж заботливый принц. Даже умереть не даст, пока не решит все свои вопросы.

— Даже не думай. Ты не умрёшь. Не позволю. Не сейчас, не здесь, не так. Я уже сегодня видел, как ты падаешь в эту чёртову воду и этого хватило. Второго раза не будет, слышишь? Если ты ещё раз исчезнешь из-под моих рук, я…

Договорить он не успевает. Лошадь под нами вздрагивает, резко бьёт копытами по тропе — мышцы у неё дрожат под моей ногой. Принц натягивает поводья, сдерживает её, но та не слушается: чует опасность, рвёт морду вверх, мотает головой, отступает.

В этот же миг вдалеке раздаётся протяжный вой. Лошадь откидывает уши назад, рвёт поводья, резко подается на дыбы. Каин пытается удержать меня, но мы оба соскальзываем и падаем вниз, в холодную траву, из моеё груди вырывается стон. Каин мгновенно оказывается рядом, перехватывает меня за плечи, но старается делать это осторожно, поддерживает, чтобы я не попыталась встать. Лошадь рвётся в сторону, фыркает, вокруг слышно, как Теоден уже спешивается, ругается сквозь зубы.

— Селина, дыши, — слышу я рядом голос Каина. Он опускается на одно колено, поддерживает меня, чтобы не дать завалиться набок. — Не двигайся.

Сжимаю зубы, пытаюсь взять себя в руки. В голове вдруг всплывают слова Лаэра — он всегда твердил: если уж не можешь справиться с болью, направь имфирион туда, где хуже всего. Не доходи до той грани, когда уже ничего не поможет. Собираю остатки сил, стараюсь сосредоточить холод внутри, направляю его в то место, где колет сильнее всего — в рёбра, в спину. Имфирион разливается под кожей, как ледяной поток. Он притупляет боль, отдаляет её и становится чуть легче дышать, чуть проще не застонать при каждом движении.

Сбоку в траве резко трещит кустарник. Я вскидываю взгляд, вижу между стволами серую тень — глаза отражают свет, длинные морды тянутся вперёд. Волки.

Каин поднимается на ноги, заслоняет меня собой. Я осторожно поднимаюсь следом.

— Нож, — хриплю я, цепляясь за плащ Каина. — Дай мне нож. Быстро!

Он смотрит на меня, в глазах мгновенно вспыхивает сомнение, потом холодная решимость. Достает короткий клинок из-за пояса и вкладывает мне в ладонь.

— Только не вздумай… — начинает он, но не успевает договорить: первый волк бросается на меня, низко, целясь в бедро. Я едва успеваю вскинуть руку, но меч Каина проходит по шерсти зверя, рвёт кожу на боку, но тот не уходит — только отскакивает в сторону, рычит. Второй кидается сбоку — принц перехватывает зверя на лету, бьёт по морде кулаком, отшвыривает к кустам. Третий обходит нас кругом, прижимая уши.

Теоден становится к нам спиной, волк напротив него крупнее, чем остальные, с клочьями тёмной шерсти на груди. Он не спешит нападать, двигается неторопливо, тяжело, будто специально показывает силу. Глаза — жёлтые, чуть прищуренные, зверь делает шаг вбок, не сводит с меня взгляда, уши прижаты к черепу. Тянет носом воздух, рыскает вокруг Теодена, ищет угол, чтобы обойти.

— Они пришли за мной, — выдыхаю я, хрипло, с трудом удерживая нож. Рука дрожит, пальцы скользят по рукояти, но отпускать нельзя.

Теоден косится на меня через плечо, глаза узкие, напряженные.

— Тогда держись крепче, Селина, — бросает он. — Здесь никто бросать тебя не собирается.

Волк с клочьями шерсти бросается на меня, но Теоден перехватывает его мечом. Слышу, как лезвие с силой врезается в кость, звук глухой, по траве летят алые капли. Остальные звери не отступают, только сильнее давят кольцо. Я не успеваю оглянуться, как ещё один волк