Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Как хорошо, что я не за рулем, Эвридика Васильевна. Я бы не смог отвести глаза от твоей улыбки.

43

За окном уже давно исчез городской пейзаж, и километровые столбики, появляющиеся и пролетающие назад, мелькали с завидным постоянством, только я никак не могла поверить в то, что все происходящее не сон. Вроде бы и понимала, что еду, видела сквозь лобовое стекло, как навстречу бежит дорога, но не верила. Слишком невероятным для меня, слишком нереальным было само слово «море», а поездка… Да не может быть! Я несколько раз щипала себя за ногу, щупала подушку сиденья, зажмуривалась, считая до десяти и даже тридцати, чтобы потом открыть глаза и снова увидеть широкую ленту асфальта, спинку водительского сиденья перед собой, справа от него огромный экран с включенным Сашей фильмом, ещё правее саму Сашу и, если повернуть голову, Назара. Снова ущипнуть себя и уже в который раз почувствовать, что это точно не сон.

Наверное, только убедив себя в реальности происходящего, я смогла опустить взгляд на ноги и чуть не сгорела от стыда, увидев раскрытую сумочку и вспомнив что именно в ней лежит и кто мог это увидеть. Сдвинув ее влево и стараясь не дышать, нащупала замок молнии и медленно потянула его, умоляя зубчики не щёлкать настолько громко. Мне казалось, что все, и Назар в том числе, слышали, как они орут во всю глотку, что я ходила к гинекологу и купила упаковку презервативов. Тихий ужас, пробежавшийся холодком по спине и заставляющий сдвигать собачку чуть не по миллиметру. Только она, пройдя треть пути, как на зло, заела. Я дернула чуть сильнее, потом ещё раз – безрезультатно. Скосив глаза, посмотрела вниз, увидела закушенный уголок сложенного вчетверо листа бумаги и снова почувствовала ледяное прикосновение. Я точно знала, что никаких бумаг у меня в сумке не было и быть не могло, могла поклясться, что когда поднималась в лифте сумочка была закрыта – открыла вытащить ключи и сразу же застегнула, чтобы не дай бог никто не заглянул. Но сейчас в сумочке, раскрытой сумочке, откуда-то появился лист, а сама сумочка все время была открыта! Кошмар! Это же… Мамочки!

Паника, чуть не с ноги отправившая мое сердце в пятки, заставила дернуть молнию обратно, уже наплевав на щёлканье. Выдернуть листок, сжать его в ладони и закрыть сумочку. С колошматящимся сердцем посмотреть краем глаза на Назара – нет, не заметил, – выдохнуть, попытаться успокоиться, сделать вид, что смотрю в окно, а самой, опять же ломая глаза, скосить на лист, оказавшийся списком, составленным Манькой. Строчка и галочка напротив, строчка и галочка, строчка и галочка. Будто зная наверняка, что я поеду на море, Маня составила список того, что мне там понадобится и видимо сложила все в сумку. Хотя, почему будто? Она знала! Знала и до последней секунды молчала, а список сунула в сумку, когда мы выходили. Чтобы я не дергалась? А я бы дергалась? Да! Ещё как! А кто бы не дёргался? Как можно не дергаться, когда ты срывашься с бухты-барахты, вообще не представляя, что споры про спонтанность вовсе и не споры? Едва не сломав глаза, пока прочитала лист до конца, я все же выдохнула и мысленно прошептала подруге все самые лучшие слова благодарности, которые знала – Манька, хоть и умолчала о сюрпризе, собрала в сумку то, что я взяла бы сама. Правда последняя строчка меня немного смутила.

«В пакете с трусами лежит кое-что на всякий случай. Открывай его одна!!!»

Три восклицательных знака и подмигивающий после них смайлик недвусмысленно намекали, что это «кое-что» явно не предназначено для чужих глаз, и я мысленно снова отправила Маньке спасибо. Не знаю, что она туда спрятала, но если бы не это предупреждение… Нет, я бы не стала выворачивать нижнее белье при всех, но мало ли что могло пойти не так? Могло ведь? Конечно могло! Я же еду на море! А!? Да-а-а-а-а!!! Я еду на море!!! На море!!! А-а-а-а-а!!!

Плавно качнувшись, автобус остановился у заправочной колонки. Изнутри больше похожий на небольшой домик или квартирку, а снаружи – огромная маршрутка с пандусом сзади, на котором был прицеплен мотоцикл Назара, – он несомненно оказался в разы удобнее, чем привычный мне транспорт. Только я, как и все, выпрыгнула на брусчатку немного размяться и походить. Назар и Миша, переговариваясь о расходе топлива, отправились оплачивать заправку, а мы с Сашей остались у машины, посматривая друг на друга. Вроде как и познакомились, но я на эмоциях выпала из этого мира и, если ребята и разговаривали, не слышала ничего, кроме своих сходящих с ума от восторга мыслей. А сейчас, оказавшись один на один, девушка Миши не скрывая своего интереса, рассматривала меня. Ровно так же, как и я ее.

– Так, – первой нарушила она молчание и тряхнула головой с двумя дурашливыми хвостиками по бокам. – Ты как хочешь, но я с этими бабуинами общаться всю дорогу не буду. Саша, можно Китти.

– Эва, – улыбнувшись на «бабуинов», я почему-то вспомнила про «австралопитеков» Линды Аскольдовны и решила рассказать об этом. – У нас хореограф брейкеров австралопитеками называет.

– Австралопитеки? – удивилась Саша, повернулась к возвращающимся Мише и Назару и захохотала. – Мой точно от них далеко не ушел. Дай ему сейчас шкуру и палку – вылитый австралопитек. А если ещё отобрать бритву… – покачав головой, Саша захохотала пуще прежнего. – Ужас! Любовь зла… полюбишь и австралопитека. Ха-ха-ха-ха!!!

Саша смеялась так заразительно, что я не удержалась и тоже прыснула от смеха. От одних только ее «У! У! У!» и ужимок меня буквально сложило пополам, и к моменту, когда Назар и Миша подошли к нам, мы едва не лопнули от хохота.

– Я даже боюсь спрашивать над кем вы так смеётесь, – улыбнулся Назар.

– А ты угадай, Гав-гав! – задыхаясь, Саша подняла руку и показала на Мишу. – Ой, мама! Я влюбилась в… в… в австралопитека! Ха-ха-ха-ха!

– Понятно, – протянул Назар. – Сладкова как всегда в своем репертуаре, – посмотрел на меня и спросил. – Мы в мини-маркет ещё хотим зайти, тебе что-нибудь взять?

– Не знаю, – выдохнула я, пытаясь отдышаться.

– Мамонта! – выпалила Саша, замолотила себя по бёдрам и, утирая слезы, протянула, – Ми… Мишутка… австралопитек ты мой… любименький… Гы-гы-гы!!! Ой, все! Ой, не могу я! – вздохнула и хлопнула ресницами на хмуреющее лицо Миши. – Ну не дуйся, Мишутка. Купишь мне что-нибудь пожевать?

– Куплю, – процедил он сквозь зубы и с садизмом добавил, – Сашуля.

– Михайлов!

– Что, Сашенька? – елейно пропел Миша. – Сейчас австралопитек купит своей Сашуле пожевать.

Буквально выплюнув последнее слово, Миша резко развернулся и быстрым шагом пошел в сторону мини-маркета, а Назар подмигнул Саше и покачал головой:

– Сладкова-Сладкова… Нарываешься.

– Ой, вот не надо меня пугать, Гав-гав! Не на ту напали!

– Смотри, я тебя предупреждал.

– П-ф-ф-ф! – фыркнув, Саша тряхнула хвостиками и с вызовом добавила. – Поверь, не в первый раз.

– Хорошо, я не лезу. Дело ваше, – Назар пожал плечами и снова посмотрел на меня. – Эва? Кивни, если согласна. Мороженое? Кофе? Какой-нибудь хот-дог или бургер? Чипсы?

Согласившись на первые три предложения и отрицательно мотнув на последнее, я едва не растаяла тем самым мороженым от широкой улыбки и невольно засмотрелась на спину удаляющегося Назара.

– Михайлов, ты издеваешься?

– Сашуле что-то не нравится? Извини, сельдерея тут не было.

Расплываясь пропитанной садизмом улыбкой, Миша ополовинил свой гамбургер, пока Саша брезгливо смотрела на свой, такой же, а потом, вздохнув, проводил взглядом отброшенную застывшей с голодными глазами дворняжке котлету:

– И зачем было просить мамонта, если ты его не собиралась есть?

– Михайлов, не беси меня!

– Я? – удивился Миша и помотал головой. – Даже не думал. Ты попросила купить пожевать, я купил, а теперь оказывается Сашуля не довольна.

– Михайлов! – сверкнув глазами, Саша двумя пальцами вытянула вторую котлету и, передёрнув плечами, бросила ее собаке. – Сколько можно говорить, что я такое не ем?

– Не знаю. У нас, австралопитеков, проблемы с памятью, – Миша постучал костяшками по лбу и хохотнул. – В следующий раз записывай. На глиняной табличке. Сашуля.

– Я