Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Мне? Нет, – замотала она головой и вцепилась в бокс так, будто я собираюсь его отнимать. – Тут на один зуб.

– Да? А может кому-то стоит вспомнить, что мы в гостях!? А!? Никому не пришло в голову, что «на один зуб» – это уже перебор?

– Эва, если я правильно помню, мы договаривались, что я покупаю продукты, – вступился за Маньку Назар. И подмигнул ей. – Трех хватит?

– Ага! И шоколадку.

– Маня!

– Чего!? Меня спросили, я ответила. И три ведь не пять!

– Слава богу, что ты хотя бы на трёх остановилась! – в сердцах произнесла я и застыла с открытым от удивления ртом.

– Девочки, давайте поточнее. Три или все же пять? Вы бы уже определились.

Назар, будто специально подначивал Маньку, а она и не подумала отказаться:

– Пять!

– Господи… Вы два психа! Назар, ты разве не видишь, что она и на семь согласится?

– Эва, спокойно. Если Манька съест семь, можно и семь заказать. Мне не жалко. Мань, ты как, съешь?

– Съем! – уверенно кивнула Манька, окончательно ошалев от свалившейся на ее голову щедрости. – Ещё как съем!

– Маня!!!

– Это не я! – выпалила она и показала пальцем на Назара. – Все вопросы туда! Меня спросили, а я ответила!

– А разве могут быть вопросы? – искренне изумился Назар.

– Конечно же нет! Какие могут быть вопросы? Все абсолютно нормально! – всплеснув руками, я подошла к столу и опустилась на стул. Придвинула к себе тарелку с мясом под сырной шапкой и пробурчала, – Пиццу ещё закажите тогда.

– С ветчиной! – тут же вставила Манька, решившая урвать по максимуму на этом празднике жизни.

– Договорились, – рассмеялся Назар и после нескольких манипуляций с телефоном, наконец, убрал его в карман.

Я не знаю чего хотел добиться Назар и зачем ему приспичило так баловать Маньку. Одно могла сказать точно – меня пробесило и то с какой лёгкостью Назар потратил деньги, и Манькина наглость. Даже не знаю что больше. Наверное, все вместе. И окончательную точку поставила огромная пицца.

Манькиной радости не было предела. Переместившись с коробкой на диван, она жмурилась от счастья, откусывая большие куски пиццы и заедая их клубникой, а я пошла на балкон, где курил Назар, решив поговорить с ним с глазу на глаз. Плотно закрыла дверь, чтобы Манька не услышала наш разговор, и только собралась открыть рот, как Назар развернулся ко мне лицом и с легкостью разбил вдребезги мою практически отрепетированную обвинительную речь.

– Не злись. Мне просто захотелось немного порадовать Маньку. У вас вчера был не самый приятный день, сегодня она скорее всего перенервничала из-за квартиры и того, что ей скажет Филипп. И да, я немного переборщил.

Назар улыбнулся, развел руки в стороны и негромко рассмеялся, посмотрев мне за спину:

– Никогда бы не подумал, что в такую худышку может столько влезть. Ее не завернет?

– Маню? Нет. Раньше сладкое закончится, чем ее завернет, – я подошла и встала в полуметре от Назара, аккуратно посмотрела вниз и поежилась. – Высоко.

– Высоко, – согласился Назар, затушив сигарету и облокотившись на ограждение. – Зато город как на ладони и красиво. Ночью особенно. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше.

– Это хорошо, – улыбнулся Назар и, помолчав какое-то время, смотря вдаль, повернулся ко мне. – Эва, я понимаю, что тебе может показаться это странным, но я сегодня разговаривал с Филиппом Гроссовым.

– О квартире?

– Да. Не буду ходить кругами. Управляющая компания не сильно обрадовалась тому, что мы сразу обратились к оценщикам, и решила встать в позу, – Назар достал из кармана пачку, но убрал ее обратно и после выудил баночку монпансье. – Мы пришли к выводу, что вам с Маней не за чем возиться с судами и бегать по адвокатам. Хочешь? – протянул мне открытую жестянку и, когда я взяла одну конфету, выбрал среди оставшихся две слипшихся. – В общем, мне нужно, чтобы вы написали доверенность на мое имя. С Маней я уже успел поговорить, и Филипп тоже. Плюс у Гроссова есть знакомый адвокат, очень хороший адвокат, который вытрясет из управляйки все до последней копейки за ремонт, мебель, технику и пострадавшие вещи.

– Назар…

– Эва, не спорь, пожалуйста. Вам обеим ни к чему все эти нервы, а управляйка даже в позиции виноватой один черт их помотает. Я знаю о чем говорю. Просто разреши мне помочь.

– Хорошо, – кивнула я и, отведя взгляд, негромко прошептала. – Спасибо.

– Не за что.

Назар снова облокотился на поручень, поднял взгляд вверх и через несколько мгновений улыбнулся. Даже если бы я смотрела в другую сторону или стояла к нему спиной, почувствовала эту улыбку и обернулась, чтобы увидеть и засмотреться, забывая обо всем на свете. Где-то внизу шумел город и по его улицам, как кровь по венам, бежали люди, ехали машины и автобусы. Где-то там далеко бурлила своя жизнь, а здесь, на последнем этаже высотки, Назар смотрел в небо, улыбаясь чему-то так, что замирало сердце и за спиной вырастали крылья. Необъяснимое, непередаваемое ощущение, которое можно почувствовать, только стоя рядом. Здесь. С ним. Сейчас. И я чувствовала, как от простой улыбки внутри меня разливается дурманящее счастье. Живое, теплое и безграничное. Настолько бескрайнее, что рядом с ним любой океан казался крохотной лужицей.

– Я помню, как сказал, что улыбка девушки с таким именем – невероятное сочетание, – негромко произнес, Назар, разворачиваясь ко мне. – А сейчас завидую сам себе.

– Почему?

– Потому что увидел ее не один раз, Эва.

Я чувствовала, как вспыхивают щеки от смущения, но не могла отвести взгляд. Наверное, не было таких сил, которые заставили бы меня сделать это сейчас. Назар будто остановил время или оно само решило взять паузу, чтобы дать нам утонуть друг в друге. И я тонула. Тонула в карих глазах окружённая медовыми сполохами. А они разгорались все ярче, ласково подхватывали меня, окутывали собой, шепча что-то невероятно нежное и бархатное. То, что нельзя передать словами, но можно почувствовать каждой клеточкой.

Здесь. С ним. Сейчас.

41. Назар

Маленькая жестянка с нарисованной на крышке машинкой. Я медленно кручу ее в руке и слушаю глухие звуки перекатывающихся внутри конфет. Изредка достаю одну, уже не глядя и не выбирая, кладу в рот и закрываю глаза, чтобы снова провалиться в мысли, которые крутятся вокруг Эвридики. Я пытаюсь разложить на понятные эмоции тот водоворот, что захлестнул меня с головой, пробую распатронить его на составляющие и уже не в первый раз понимаю – это невозможно. Сколько бы не пробовал все равно не получится подбить под логику то, что ей не поддается. Здесь никогда не будет объяснений, четких границ, цифр, графиков, выкладок и прогнозов. Есть лишь она и то, что творится внутри меня. Что-то непонятное. Рядом с Эвридикой – шкалящее. На расстоянии – выламывающее суставы. Эва одновременно моя болезнь и лекарство, сила и слабость – часть меня, без которой уже не представляю себя целым. Без нее я – пустышка. Пустая безжизненная оболочка, движимая простыми рефлексами: пить, когда наступает жажда, есть, если почувствовал голод, дышать, чтобы кровь получала кислород. Отлаженный, но до одури тупой механизм с кучей шестерёнок внутри. И стоит только подумать о ней, прикоснуться к ней, увидеть ее – все меняется по щелчку пальцев. Взгляд, улыбка, голос, запах – они магическим образом превращают меня из жестянки в человека. Безумная, болезненная трансформация. И она не кажется пугающей или неравноценной. Это естественное перерождение, и все связанное с ним объяснить в разы проще, чем то, что творится внутри. А оно с каждым днём нарастает снежным комом и не собирается останавливаться или брать паузу, чтобы дать время на размышления. Ведь здесь не о чем думать. Есть она и есть я. Две единички, в сумме дающие бесконечность. Если эти единички подходят друг другу. А мы подходим.

– Глок?

– Да, босс.

– Нет, ничего.

Снова стук перекатывающихся конфет и запутанная вязь мыслей, среди которых одна горит несоизмеримо ярче. И я тянусь к ней, расплетаю