Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

Максимально аккуратно и медленно, чтобы не спровоцировать взрыв неосторожным движением. Вместо предохранительной чеки замечательно подошла найденная в сейфе скрепка, но даже после этого я все же вывернул запал – лишних предосторожностей с такими игрушками не бывает.

– Что там, Назар?

– Граната и коробки, Хан.

Ответил и принялся с не меньшей осторожностью снимать с извлекаемых коробок крышки. Три, из-под писчей бумаги оказались забиты под завязку пачками стодолларовых купюр – скорее всего заначка на черный день. Их я отложил в сторону и достал две других, в которых были сложены старомодные папки, увидев которые Гоня завыл и стал умолять его грохнуть. По одним этим завываниям стало понятно, что содержимое папок в разы дороже трёх коробок с наличкой. В свете фонаря я читал выведенные печатными буквами фамилии людей, с которыми встречался в кабинете отца – тех, с которыми он вел не совсем законные дела. Но больше всего меня удивила самая нижняя папка с фамилией «Гроссов».

– Гоня, я смотрю, ты любишь поиграть в шпионов? На всех дела заводишь или только на избранных? – поинтересовался я, развязав ленточки и увидев внутри папки снимки, листы с какими-то пометками, выписки. Все с пометками, понятными только тому, кто их делал.

– Назар, забери деньги! Я перепишу на тебя все! Только сожги это! – заголосил, Гоня, когда я достал снимок, на котором между Гроссовым и женой стоял улыбающийся мальчишка, чье лицо было отведено красным.

– «Ливер – 1000$» – прочитав надпись, сделанную на обороте снимка, я посмотрел на Хана, потом на затрясшегося Гоню. – Ливер? Гоня, тварь… Это же… – поднялся, подошёл и показал снимок и надпись Хану, а потом скрипнул зубами и прохрипел. – Хан, отпусти его.

– Назар!?

– Я сказал отпусти! Проводишь до выхода, скажешь Глоку, чтобы не задерживал, – заглянул в обезумевшие глаза Гони и расплылся в кровожадной улыбке. – Сука… Вот же сука…

– Назар! Я тебя умоляю! Я тебя умоляю! – Гоня упал на колени и попытался схватить меня за руку, но я отошёл назад.

– Прощайте, Сергей Витальевич. Хан, вышвырни его!

Под аккомпанемент удаляющегося воя с просьбой убить, я снова перелопатил папку с фамилией человека, несколько лет назад развязавшего кровавую резню всех, кто был причастен к гибели его жены. Выложил все самое важное на пол и стал фотографировать. Снимок с надписью, я запечатлел с обеих сторон, а после набрал номер Гроссова.

– У тебя хватает наглости мне звонить? – прорычало в трубке вместо приветствия. – Скажи спасибо отцу, что я не придушил тебя!

– Марк Альбертович, этот звонок – дань моего уважения к вам лично и подтверждение слова, данного моим отцом.

– Что!? О каком уважении может идти речь!? Ты…

– Это касается вашей жены, Марк Альбертович, – произнес я, обрывая Гроссова, и в трубке повисла тишина.

– Кто? Ты знаешь кто заказал моего сына!?

– Да. Я сейчас пришлю вам доказательства. Но попрошу вас об одном, назовите кличку того, кто это сделал.

– Ливер, – прохрипело в ответ и следом требующий ответа рык. – Имя!

– Гоня. Он же Гоняев Сергей Витальевич.

– Уверен?

– Абсолютно, Марк Альбертович. Сейчас Гоня вышел через служебный выход клуба «Le Vice». Далеко уйти он не сможет. Уехать тем более.

– Если ты меня обманул… тебя не спасет никто! – прорычал Гроссов и сбросил звонок.

Только я не стал перезванивать и отправил сделанные фотографии. Собрал в папку все выложенные доказательства и положил ее поверх остальных в коробку.

– Назар, что ты задумал!? – остановил меня на выходе Хан.

– Ничего. Просто держу слово, которое дал Счетовод, – передав коробку Глоку, я показал ему глазами на машину и повернулся к Хану, звеня сталью в голосе. – Треть налички отвези Счетоводу в общак. Остальное твое. Я забираю документы. В подвале… сам знаешь. Вопросы?

– Вопросов нет, Питбуль. Бабки отвезу сегодня.

Перетащить Гонины архивы, оттереть лицо и руки, скинуть куртку в полиэтиленовый мешок. Отправить туда же монтировку и использованные салфетки…

– Домой, Босс?

– «Гранд Арена», офис, «Фермерские продукты», домой, – обозначить очередность, достать сигареты и после первой затяжки спросить, – Жрать хочешь, Глок?

– Я всегда за, Босс.

– Я бы удивился, если нет. Дочитал «Милю»?

– Ага.

– И как?

– Негра жалко. Нормальный же мужик был и так… – махнув ладонью, Глок выбил из пачки сигарету и взглядом проводил отъезжающую машину Хана с двумя коробками налички в багажнике. – Вопросы у Счетовода будут.

– Не парься. Хан мог забрать все бабки. А Гоня… – я прикрыл глаза, выпустил дым через нос и откинул голову на подголовник, – ему ещё повезло, что с ним первым поговорит Гроссов, а не отец. Вот где можно дёргаться за возможные вопросы. Правда недолго, – криво усмехнувшись, отправляю недокуренную сигарету в полет. – Докуривай спокойно и поедем.

Новые джинсы, кроссовки, носки, футболка, куртка. Снятое, словно старая кожа, сперва утрамбовано в фирменный пакет, а потом убрано уже в полиэтиленовый и лежащий в багажнике. После короткая остановка рядом с крематорием – место, где не задают вопросов, если есть пара купюр и пузырь водки. Первое закрывает глаза, второе стирает память.

– Сам сжёг?

Кивок в ответ, плавное ускорение, чтобы на асфальте не осталось следов, и получасовое петляние по улицам и перекресткам с камерами. Глок светит машину, несколько раз останавливается и выходит совершить мелкие покупки. Кофе выпиваем по пути, три шоколадных батончика отправляются в бардачок, раскрытый пакетик соленых орешков в подстаканник, а носовой платок из последнего магазина мне в карман. Привычные действия, привычная подстраховка и выбивающееся из картинки привычного – Рената. Новый секретарь подскакивает из-за своего стола, поправляет юбку и застегивает пуговицу на пиджаке – раздражающая и ненужная суетливость.

– Добрый день, Назар Георгиевич.

– Черный кофе, чай с шиповником Глоку, текучку, если есть, и вызови Карину.

– Хорошо, Назар Георгиевич.

– Глок, коробки в сейф в архиве и на сегодня свободен.

– Я подожду, Босс. Вам все равно ещё в «Фермерские».

Кабинет. Включить свет, раскрыть жалюзи, опуститься в кресло и прочитать входящее сообщение.

Гроссов: Спасибо.

39. Эва

Сунув блистер в карман халата, я потихоньку поплелась в сторону кухни. Обезболивающее хоть и притупило тянущую пульсацию внизу живота, но не избавило от нее полностью. Она будто затаилась и ждала когда я шагну чуть шире, чем на микрошажок. И стоило его сделать на пару миллиметров больше, сразу же оскаливалась, впиваясь когтями во все, что ей попадалось под руку, и начинала наматывать органы на кулак. Перед глазами появлялись точки, на лбу выступала испарина, а в висках стучало молоточками. Поэтому путь от спальни до кухни я прошаркала едва ли не столетней разваливающейся старухой. Останавливалась на каждой ступеньке, чтобы перевести дух, отдышаться и набраться сил. Смаргивала порхающие в глазах мушки, но все же переставляла ногу на следующую. Потом, после передышки, ещё на одну и еще. Лестница показалась мне едва ли не изощрённой пыткой, и вряд ли я согласилась подняться по ней обратно с той же скоростью. Может, если только в два раза медленнее. И через час, а лучше завтра.

Звук открывающейся двери застал меня ровно между диваном и кухонным столом, а от взгляда карих глаз ноги окончательно прилипли к полу, отказываясь слушаться.

– Эва? Воды? Проголодалась?

– Нет. Решила что-нибудь приготовить.

– Зачем?

Опустив пакеты на пол, Назар разулся и уже второй раз за день подхватил меня на руки. Правда на этот раз решил нести не в спальню, а устроить на диване. Обложил подушками, одну сунул под ноги, не слушая мое «не надо, мне легче».

– Эва, не спорь. Отдыхай.

– Я и так весь день лежала, – произнесла я, поднимая взгляд на Назара, и ойкнула, увидев похожее на каплю крови бурое пятнышко на шее. – Ты порезался?

– Я? Где? – удивился Назар, ощупывая щеки.

– Вот здесь, – коснулась своей шеи под самым подбородком, показывая место, и потянулась к Назару.

– А-а-а, – улыбнулся он, отстраняясь. – Кетчуп, – стер пятно платком и посмотрел на него. – Однозначно, это кетчуп. С Глоком решили перекусить в кафешке, и видимо мазанул салфеткой, – поднял голову вверх, демонстрируя отсутствие пореза, и рассмеялся, – Как видите, Эвридика Васильевна, я жив-здоров. Зря переживаете. Просто кто-то немного