Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

Я не знала, как его остановить. Чувствовала, что это решение уже принято Назаром, и даже, останься он на ужин, после все равно уйдет. Найдет предлог и уйдет.

– Ты же… Нет… Вы… Вы обманщик, Назар Георгиевич, – прошептала я.

– Ты хочешь чтобы я остался?

– А если я скажу, что хочу, ты останешься?

Окончание вопроса я едва смогла произнести, как и выдержать прямой взгляд. И мне было непонятно хотел ли Назар остаться или уйти, но я знала точно, что хочу, чтобы он сказал «да». Но тишина, тишина, снова эта тишина. Мне не хватало сил поднять взгляд, чтобы увидеть лицо Назара. И лишь напряжённые костяшки пальцев, сжимающих ручки портпледа, белели на краю моего поля зрения.

– Хорошо. Я останусь при одном условии, Эвридика. Если тебе или Мане станет неудобно или неловко, вы сразу же об этом скажете. Согласна?

– Да.

36. Назар

Ледяной душ не может снять напряжение в мышцах или хотя бы снизить градус моего состояния. Не открывая глаз, тянусь к крану, проверить положение регулятора – в крайнем, и не помогает, – снова упираюсь ладонями в стену и поднимаю лицо под струи воды. Только один черт горю. Голову рвет на куски от того, что Эвридика сейчас в моей квартире, спит в моей постели, а я, как подросток, мальчишка, не могу ни о чем думать. Сошедшая с ума фантазия рисует слишком реалистичную картинку, на которой Эвридика… Черт!!! Весь вечер пялиться на ее губы, не услышать ни слова из болтовни Маньки. Я вообще что-то отвечал? Вроде бы да. Даже не забыл про обещанный пломбир и шоколадку. Правда, когда увидел подернутые дымкой глаза Эвы и пунцевующие кончики ушей, мой палец дернулся и в приложении заказа в корзину вместо одного лотка добавилось пять. В принципе, мне было без разницы, а с учётом аппетитов Маньки оказалось даже очень удачным. Кому расскажешь, что подруга Эвридики после ужина сможет умолотить килограмм мороженого и потом, довольно жмурясь, потянется за вторым, не поверят. Может, только Глок. Но все это шло где-то далеко и не со мной. Я тонул в фиалковых озёрах, рывком выдергивал себя из их омута, отводил взгляд в сторону, чтобы уже через несколько секунд снова нырнуть в них и утонуть заново.

Убрать посуду в посудомойку, пожелать спокойной ночи и уйти покурить на балкон – попытка успокоить взбесившиеся мысли. Безрезультатно. Не помогло. И душ тоже не помогает, хотя торчу тут уже черт знает сколько. Одно радует, что Эва и Манька уже легли спать и никто не претендует на ванную.

Выстояв ещё несколько минут под ледяной водой, обматываю бедра полотенцем и иду курить. Я не хочу вытираться. Хочу хоть немного замёрзнуть, чтобы потом успеть уснуть, пока замороженные мысли не успели разнести голову. Вот только оказавшись на балконе, матерюсь сквозь зубы на последнюю в пачке сигарету. Матерюсь и выкуриваю ее до фильтра. Снова ванная. Теперь уже растереться насухо, одеться, вернуться на балкон за зажигалкой. Мельтешение по собственной квартире больше напоминает ломаную траекторию оттаявших мыслей, чем сборы до круглосуточного магазина. Я стараюсь не шуметь, но кто-то сверху решил включить для меня режим неуклюжего увальня, который за пару минут умудрился влететь пальцами ноги в ножку дивана, потом плечом в край шкафа в прихожей… Сунутые мимо кармана ключи и финальный штрих, доводящий до бешенства – натянутые кроссовки, в которых топтался по воде.

– Черт!!!

Я рычу, уже не скрывая своего раздражения. Матерясь, скидываю обувь и носки, раскрываю коробку с ботинками. Переобуваюсь и поднимаю с пола упавший портплед, который вместе с коробкой все же перенес вниз, чтобы с утра не шарахаться по спальне.

– Назар? – растерянный голос, словно ушат ледяной воды, вылитой на загривок.

Я поднимаюсь на ноги, поворачиваюсь к застывшей на верхней ступени лестницы Эвридике и в одну секунду понимаю как для нее смотрится увиденное – дождался когда все уснут и собрался сбежать, наплевав на обещание остаться. Еще и этот долбанный портплед в руке… Черт!!!

Наплевав на все, отбрасываю его в сторону расправленного дивана и начинаю смеяться. Происходящее сейчас – какой-то фарс, доведенный до абсолютного абсурда, и я в нем главное действующее лицо. Только Эвридика спускается ниже, на пару ступеней, и замирает в нерешительности, когда я, отсмеявшись, говорю, что никуда не сбегаю, а собрался за сигаретами.

– Ложись спать, Эва, – улыбаюсь, успокаивая, и не знаю на каких остатках самообладания отвожу от нее взгляд и иду к дверям.

Как я теперь усну, увидев Эвридику в пижамке? Как!? Простенькая пижама, и у меня внутри полыхает похлеще, чем если бы просмотрел самую откровенную коллекцию «Victoria Secret» на лучших моделях. Они меркнут рядом с Эвридикой в пижаме, а я сгораю от возбуждения. Черт! Черт! Черт!!!

Все же мне удалось подремать пару часов до будильника. Пытаясь разобраться, что со мной не так и почему рядом с Эвридикой я теряю способность думать, сам себя загнал в тупик. И мозг заклинило. Он отказывался раскладывать мысли по полкам, включать логику или хотя бы ее подобие, уводя меня в еще более темные дебри, где окончательно отключился. Правда напоследок выдал гениальнейший ответ: «Потому что». Естественно ничего после него яснее не стало, но меня выстегнуло до первой трели мобильного, а дальше зарядка, душ, привычный утренний ритуал с завтраком и звонок в службу доставки «Четыре». До ужаса довольная мордашка Мани, увидевшей заказанную персонально для нее коробку с пирожными – что-то мне подсказало, что вторую лучше спрятать и даже не доставать.

– Тебя подвезти?

– Угу! – потерявшееся в счастливом урчании, сопровождающем испаряющиеся со скоростью света эклеры. – Эвка все равно ещё дрыхнет.

– Как спалось на новом месте?

– Хорошо. Если бы всякие гоблины не снились.

– Гоблины? – переспросил я, улыбаясь скривившемуся лицу и небольшой гневной тираде. – Любишь фэнтези?

– Ага. Если бы, – фыркнула Маня и, не посвящая меня в подробности, принялась вслух размышлять доедать оставшиеся три пирожных или взять их с собой.

– Съешь один, а два возьми, – решил подсказать и, увидев удивленно-недовольную гримасу, поменял местами цифры. – Или съешь два, а один с собой.

– А у тебя есть какой-нибудь бокс?

– В нижнем ящике справа посмотри.

Манька по-хозяйски переворошила полки, выбирая наиболее подходящий ей пластиковый контейнер, переложила в него «самую-самую» корзиночку с кремом, а две оставшихся внезапно решила поделить пополам, сдвинув в мою сторону коробку.

– Ешь, я с утра не очень люблю сладкое, – отказался, видя, что данная делёжка не особо входила в планы сладкоежки.

И не успел допить кофе, как обе корзиночки пропали, а на Манькином лице поселилась счастливая улыбка:

– Все. Я готова.

– Тогда поехали?

– Ага.

На обратном пути из клуба, где работает Маня, торможу у цветочного магазина и захожу внутрь. Мне не нужен повод вроде выступления, чтобы подарить букет, если я хочу сделать это. Просто так, без логики, объяснения причин и поводов. Мной движет то самое пресловутое «потому что». Может, только из-за отсутствия дома ваз прошу флориста сделать что-нибудь лёгкое и воздушное. То что можно будет поставить в кувшин.

Фиолетовые альстромерии, обхваченые атласной лентой шириной в два с половиной сантиметра – я повторяюсь, но мне до одури нравится накрывшее меня состояние. Опускаю букет на пассажирское сиденье и еду домой максимально аккуратно, чтобы не повредить цветы. В лифте ловлю себя на том, что улыбаюсь, как дурак. А у дверей квартиры останавливаюсь, поправляю хвосты ленты, перекладываю цветы из левой руки в правую, потом обратно.

– Черт! Это просто цветы!

Да. Киваю, соглашаясь сам с собой. Потом вспоминаю про спрятанную от Маньки коробку с пирожными из «Четыре» – тоже ведь «просто пирожные». А прятал потому, что «просто захотелось». Нет никакой логики, объяснений, причин и поводов. «Потому что». Оно звучит в голове, оправдывая любую дичь, которая мне взбредёт, но не добавляет решительности вставить в замок ключ и повернуть его. Я стою – в одной руке ключи, в другой