Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Я позвоню?

– Да.

– Спасибо, Эва. Поморгаешь, как дойдешь?

– Да.

Улыбка. Черт, я улыбаюсь в ответ, открываю дверь подъезда и до третьего этажа слушаю звук шагов. Потом отхожу к машине, поднимаю голову вверх. В окнах темно. Снова темно. Опять темно.

– Глок!

Даю команду, а сам не свожу глаз с все ещё темных окон. Убираю монпансье в карман, а протянутый ствол прикрываю футболкой, но услышав ультразвуковой визг, срываюсь в подъезд, на ходу досылая патрон.

УБЬЮ!!!

35. Эва

Нет, это не может быть правдой. Это какой-то сон. Оживший, просочившийся в реальность и ставший осязаемым, сон. Каждая буква, произнесенная его голосом – восторг, феерия, сладкое опьянение. Каждое прикосновение… Нет, так не бывает. Так просто не может быть! Мое тело, будто пронзенное тысячами иголочек, вспыхивает огнем и шепчет: «Ещё! Ещё! Ещё!» И поцелуй, как отдельный вид наказания. Наслаждением. После него скашивает ноги, скручивает низ живота, а мир перед глазами заволакивает молочной дымкой, сквозь которую под силам пробиться лишь карим глазам с медовыми колечками вокруг зрачка. Поцелуй. После него подняться на четвертый этаж – испытание с мыслью: «А что будет, если…» Глупая улыбка, ключи выпадают из руки на коврик перед дверями и слава богу, что на площадке не горит свет. Потому что одновременно стыдно за свои мысли и томительно сладко от того какие они.

Манька, подсветив фонариком на телефоне, поднимает связку, щелкает замком и бурчит на застрявший в нем ключ. Я плыву в своих осмелевших фантазиях, где мы с Назаром одни, в темноте, и его ладони скользят по мне то выше, то ниже, лаская, а мое тело вспыхивает огнем на эти прикосновения. И ступни горят. Нестерпимо, болезненно горят. За спиной хлопок, больше похожий на взрыв, и следом за ним ультразвуковой визг, сметающий такие сладкие фантазии.

Словно очнувшись, я бегу назад в коридор, не понимая что могло испугать Маньку. Ноги горят все сильнее. Под ними, в ответ на каждый мой торопливый шаг, хлюпает и в кроссовках чавкает, а Маня, выорав весь воздух, жадно хватает новую порцию и, начиная визжать громче, вдруг резко смолкает, взлетая куда-то вверх и вдаль. Секунда, и я лечу за ней, вырванная из квартиры чьими-то руками. Раскрываю рот, чтобы заорать, но прежде чем смогу выдавить из себя хоть звук, мои губы накрывает ладонь, а в ухо доносится рычащий шепот:

– Тихо.

Назар? Назар!

В одну секунду руки вцепляются в него, из глаз брызжут слезы. Я мычу ему в ладонь и, как Манька, резко замолкаю, услышав леденящее душу:

– В машину. Обе. Быстро.

Схватив Маню за руку, пулей лечу вниз по лестнице и, оказавшись внутри машины, первым делом блокирую двери, а потом, судорожно сглотнув вязкую слюну, смотрю на свои скачущие пальцы и стучащую зубами подругу, забившуюся с ногами в угол заднего сиденья.

– Т-т-т, – ее колотит, как припадочную, обескровленные от страха губы застывают в немом крике, а в стеклянных глазах столько ужаса, что я снова начинаю реветь.

Обняв Маньку, сама подтягиваю ноги. Всхлипываю, поглаживая ее плечи, и Маня через мгновение тоже срывается в рев. Шмыгает носом, прячется, вжимаясь в меня, и от этого я вою белугой, боясь непонятно чего, с чем там, в квартире, сейчас воюет Назар. Сердце выламывает грудную клетку и хочется сорваться обратно, чтобы узнать, что с ним все хорошо. Только не могу пошевелиться и даже потянуться к ручке двери – Назар произнес «в машину» таким тоном, что любая попытка ослушаться кажется самоубийством. Мое место тут, его – там. По-другому не будет.

– Просто сделай, остальное оставь мне.

Фраза, однажды сказанная с мягкостью, сегодня прозвучала иначе. Лишь смысл остался неизменен. «Сделай, все остальное тебя не касается. Не бойся, я тебя закрою. Спрячься, я защищу.» В один миг, в секунду, заполнила тело успокаивающим теплом, и я ему верила. Поверила сразу и без оглядки. Выдохнула, посмотрела на ревущую Маньку и, прижав к себе плотнее, зашептала:

– Не бойся. Назар все решит.

И стоило это произнести вслух – нет, не прокричать, хватило и шепота, – на улицу вышел Он. Промокший до нитки, с прилипшими ко лбу волосами и злющий до ужаса. Назар смахнул с лица воду, что-то выговаривая в телефон. И хотя я не слышала о чем он говорил, догадалась, что тот, кому звонил Назар, сейчас если и не седеет, то стоит по стойке смирно, соглашаясь с каждым услышанным словом. Потому что по-другому быть не могло. Ослушаться или сказать что-то поперек? Нет. Это не обсуждается. Будет только так, как скажет Назар. Или случится непоправимое. Пугающее и одновременно завораживающее своей жестокостью выражение лица, когда разговаривал по телефону, и уже через секунду спокойное и улыбающееся, когда посмотрел на меня.

Сунув телефон в задний карман брюк, Назар повернулся к вышедшему из подъезда не менее промокшему Мише, стянул через голову футболку и, отжав ее, натянул обратно. Несколько секунд, а у меня пересохло в горле. Я поймала себя на мысли, что хочу прикоснуться к его плечам, прижаться к спине и постоять так, впитывая тепло и запах его кожи. Может, осмелев, скользнуть пальцами по талии, провести ими по кубикам пресса – не видела их, но смогла догадаться, что спереди мышцы будут не менее рельефными, чем на спине. А смогла бы? Подойти и сделать вот так? Не застыть, краснея от стыда, а обнять и… Вряд ли. Я хотела этого, безумно хотела и в то же время понимала, что не смогу перебороть смущение. Но эта завораживающая картинка собственной смелости уже впечаталась мне в мозг намертво. И что удивительно, когда Миша повторил со своей футболкой те же действия, внутри ничего не шевельнулось, хотя по телосложению и объемам мышц он превосходил Назара.

Помотав головой, будто отгоняла морок, я посмотрела на приближающихся к машине парней, перегнулась через спинку сиденья, чтобы разблокировать двери, и растаяла, увидев широкую улыбку.

– Молодец, – негромко произнес Назар, оглядев нас с Манькой. – Сильно промокли?

– Нет, – дернула я головой, но увидев потемневшую под кроссовками кожу сиденья поспешила опустить их на пол. – Только ноги.

– А Маня?

– Тоже нет, – ответила, осмотрев подругу и спихнув ее ноги вниз. – Миша, извини, мы тут…

– Забейте, – отмахнулся он, убирая что-то под сиденье. – Высохнет, – откинул голову на подголовник и рассмеялся. – Малая, вот ты орать!

– Я испугалась, – еле шевеля губами прошептала Манька.

– Да мы уже поняли, что испугалась, – улыбнулся Назар и предвосхищая мой вопрос, что все таки произошло, сказал. – Значит так. Сейчас ждём аварийку. Они перекроют отопление, дальше пусть управляйка решает, что делать. Нас этот геморрой не волнует. Отглушать, менять или варить – пусть думают сами. Как и то откуда найдут деньги на все остальное, – кивнул с ухмылкой. – Маня, квартиру ведь тебе Филипп Гроссов снимает?

– Да, – пискнула она.

– Я ему позвоню, объясню ситуацию. На счёт ремонта не переживайте – это головная боль управляйки. С соседями снизу тоже утрясем. Короче, вопрос закрыт, соответственно переходим к нашим дальнейшим действиям, – Назар похлопал себя по карманам, вытащил из одного баночку с монпансье, из другого расползшиеся остатки от пачки сигарет и негромко выругался себе под нос. – Черт.

– В бардачке есть, Босс, – подсказал Миша и выложил на торпедо зажигалку, предварительно проверив ее.

– Шикарно, – Назар полностью открыл окно, жадно затянулся и, выпустив дым через нос, посмотрел на нас с Манькой, а потом выпрыгнул из машины, чвакнув кроссовками. – Итак. Наши действия. Ждём аварийку, потом смотрим, что можно взять из вещей. Дальше едем ко мне. Вопрос не обсуждается и решен. Пока просушат квартиру, живёте у меня. Там будем плясать от того, какой вердикт вынесут оценщики и как на это отреагируют в управляйке. Если начнется волокита, подключим юристов, но я ещё раз говорю – это не ваша головная боль. Вопросы?

Манька тут же замотала головой, а я почему-то подумала о том, как объясню маме с папой, что какое-то время буду жить у Назара, но ляпнула