Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Не боись, малая. Сейчас все будет.

Что будет? Зачем друг Назара полез к Маньке и попросил дать ему свою куртку? Сумасшедший дом какой-то. Я только и делала, что вздрагивала от грохота и хлопала ресницами. Даже не догадалась отойти в сторону, когда Назар подошёл ко мне вплотную, чтобы взять сброшенную на спинку дивана куртку Миши. Моргнула – вот он рядом. Так близко, что почувствовала его дыхание. Моргнула снова – и уже сижу, а Назар присел на корточки и помогает закутать воющую Маньку.

– Не бойся, малая, я сейчас тебе секрет расскажу, потом никакая гроза не страшна будет, – раздалось деловито из-под стола. – Вот. Окуклилась и сразу лучше.

– А это зачем? – спросила я.

– Как зачем? – удивился Миша. – Это ж лучшая антигрозовая защита! У нас в детдоме была девчонка одна, тоже грозу боялась, вот мы всемя ее и обнимали. Молния же дура – бьёт в самую высокую точку, а нас уже двое. Пока выбирать будет, пока измерит, уже и забудет, что шарахать собиралась.

– Это же бред, – хотела было произнести я, но запнулась на первом же слове, ощутив прикосновение пальцев Назара к моим губам.

Лёгкое, почти невесомое, оно оборвало, запечатало мою речь, а увидев отрицательное движение головы, кивнула раньше, чем услышала тихое:

– Эва, нет.

– А п-п-поч-чем-му б-б-был-ла? – проступала зубами Маня.

– Как почему? Удочерили ее. Такая красивая была, как куколка фарфоровая. Вот как ты. Чего ресницами хлопаешь, глазастая? – басовито рассмеялся Миша.

– П-п-прав-д-да?

– А что мне врать? Не веришь, вон у босса спроси.

– Все так и было, Мань, – кивнул Назар и улыбнулся, увидев мамино удивлённое лицо. – Галина Никитична, это мы так с Михой между собой. Он меня боссом, я его Глоком.

– А-а-а, – протянула мама, посмотрела на меня, будто искала подтверждения, и я кивнула, хотя вообще не имела понятия как между собой разговаривают Назар и Миша. – Может чайник поставить?

– Если вам будет не трудно, Галина Никитична. Глок ты как на это смотришь?

– Да я ж всегда за, босс.

И если первое «босс» вызвало у мамы удивление, то второе, прозвучавшее едва ли не как «Назар», успокоило. Захлопотав у плиты, она поставила чайник, вытащила из шкафа конфетницу и, осмотрев ее, убрала обратно, посчитав карамельки недостаточно хорошими для гостей. В соседнем шкафу мама хранила шоколадные конфеты, которые ей дарили на все праздники в детском саду, и, выбрав из них «самую-самую», она принялась колупать ногтем слюду, подцепляя хвостик ярлычка. И в ответ на это шелестящее шуршание из-под стола сперва стало тише, а потом и вовсе прекратилось доноситься отстукивание Манькиных зубов. То, что она безумная сладкоежка, я узнала ещё в первый день нашего совместного «съёма квартиры», а то, что один звук может полностью стереть ее панику, в жизнь не догадалась бы. Манька, словно маленький пугливый зверёк, осторожно высунулась из своего убежища, полыхнула голодными до сладостей глазами и, вздрогнув от раскатистого грома, юркнула обратно.

– Теть Галь, а можно я тут попью? – спросила она, когда мама принесла и поставила на стол чашки.

– Пей, конечно, – согласилась мама, взглядом попросила ей помочь и заулыбалась второму голосу из «антигрозового убежища»:

– Малая, если я с тобой тут попью, ничего?

– Нет, – привычно пискнула в ответ Манька.

– Миша, а тебе сахар класть?

– Нет, спасибо. Я так.

Две кружки и блюдце с половиной шоколадных конфет исчезли под столом, следом раздался глухой удар в столешницу и тихое ойканье – Манька видимо решила устроиться поудобнее, – а после, рядом с вытянутыми ногами в джинсах, показались две ступни и донеслось счастливое мурчание.

– Сладкое любишь, да?

– Угу.

– А я вот вообще никак. В армейке сгущенки пережрал.

– Вареной?

– Откуда в армейке вареная!? – рассмеялся Миша. – Обычной. Почти ящик в одно рыло умял.

– Ого! – удивлённо протянула Маня и стала сыпать вопросами, удивив меня и вогнав в немой ступор маму с папой.

Они смотрели на стол, под которым негромко хихикала моя подруга, в один момент позабывшая и про грозу, и свой страх перед большими людьми, и не могли поверить в это.

– Просто не обращайте внимания, – негромко произнес Назар, будто все происходящее для него так же привычно, как обычный разговор. Посмотрел на меня, потом на папу. – Василий Павлович, а где у вас можно курить?

– Что? Курить? – встрепенулся папа. Похлопал себя по карманам и махнул ладонью за спину, – Пойдем на веранду, Назар. Там у меня и кресло, и пепельница. Галь, ты пока наливай. Чего стоишь-то?

Бросив изумлённый взгляд на торчащие из-под стола ноги, папа хмыкнул себе под нос и пропустил Назара вперёд, а я… Я негромко выдохнула и засуетилась, расставляя по столу кружки, чтобы не смотреть на улыбающуюся маму.

Мне очень хочется пить. Чего-нибудь холодного. Желательно из холодильника. Я облизываю пересохшие губы, кошусь на дрыхнущую без задних ног Маньку, уснувшую под так и не прекратившуюся грозу. Миша каким-то невероятным образом умудрился «усыпить» мою подругу. Заболтал, поднялся с ней на чердак, где в крохотной комнатке практически вплотную стояли две кровати, а через пять минут спустился и показал Назару сложенные колечком пальцы.

Перевожу взгляд на тумбочку и полный воды старый графин с узким горлышком, прикрытым перевёрнутым стаканом – тоже из какого-то прошлого. Я до ужаса хочу пить, но не хочу брякать. Уже не первый раз порываюсь спуститься вниз и боюсь пошевелиться. Страшно, что под ногами скрипнет пол и проснется папа – он не особо обрадовался тому, что в нашем домике на ночь осталось два мужчины. Один из которых Назар. Не обрадовался, только и гнать в такую непогоду гостей, чтобы потом сидеть и дёргаться (доехали или нет – все же дорога не близкая), не смог. И я прекрасно понимала почему Назар настаивал и убеждал папу, что ничего с ними не случится. Он как и я видел, как папа мечется между двух огней, готовый согласиться и уступить. И была безумно рада тому, что один все же рубанул ладонью и упёрся рогом – никто никуда не поедет в дождь, тем более в ночь. Нет, и точка. А второй уступил. Тем более, что мама уже втихушку вытащила подушки с простынями и пару одеял и отнесла их на веранду, где помимо кресел стоял раскладывающийся диван. Узкий даже в разложенном состоянии для Миши, а для двоих так и вовсе. Я сама предложила уступить чердак. Скорее, собралась предложить и запнулась, увидев глаза Назара. Он почему-то был против. Догадался, о чем я собралась говорить, и красноречиво помотал головой, не дав открыть рта. Мне даже показалось, что Назар раньше встанет и уйдет спать в машину, чем позволит мне хотя бы наполовину озвучить вполне логичное предложение, – ведь мы с Манькой смогли бы уместиться на диване. Вот только прочитала во взгляде, что если я хочу, чтобы он остался, то лучше промолчать. И я промолчала. Мне не хватило смелости настоять, а потом, уже лёжа в кровати под частый перестук тяжёлых капель и сопение Маньки, поняла, что сегодня не смогу уснуть. Зная насколько близко Назар, не я могла закрыть глаза, успокоить колошматящееся сердце и выдохнуть. Сколько бы не крутилась, никак не получалось прилежаться и избавиться от ощущения будто лежу не в кровати, а на ворохе иголок – на спине неудобно, на боку колется, на животе душно. И хочется пить. До ужаса, нестерпимо хочется пить. Обязательно из холодильника. Хотя бы глоточек.

Опустив ноги на пол и по инерции сунув их в тапочки, я подтянула к себе халат и завернулась в него, задрапировавшись так, чтобы нигде не выглядывала ночнушка с кудрявыми барашками – почему-то она показалась мне до ужаса детской и глупой. Встала, прислушиваясь к собственному дыханию и грохоту сердца, шагнула в сторону лестницы и застыла от еле слышного скрипа из-под ноги. В любой другой момент, я не обратила бы на него внимания, но сейчас он прозвучал так громко, будто собирался проорать на весь дом, что кто-то решил пошарахаться по ночам. Вернув ногу обратно и потоптавшись в нерешительности, осторожно ступила