Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

цветы, – в голове снова хаос, а о том, что творится в теле, лучше даже не думать. Парящая лёгкость смешалась с гудящим возбуждением и злым «моё», и скорее всего именно эта злость поднимает мою руку, вставляет ключ и поворачивает его в замке. А затем безжалостно рвет нервы, когда вижу Эвридику, едва ли не скособочившуюся, но идущую вдоль столешницы по направлению холодильника.

– Эва! Скорую?

Я в два шага пролетаю разделяющее нас расстояние, и мозг врубается, выхватывая и констатируя крохотные детали: «Ей больно. Очень. Едва держится за столешницу. Куда-то собралась. В руке стакан. Хочет пить.»

– Эва!?

Букет падает куда-то под ноги, я подхватываю Эвридику сбоку, а она в ответ болезненно вздрагивает и прижимает ладонь к животу.

– Эва!? – секундное замешательство испаряется в дым, дальше я уже не спрашиваю и начинаю констатировать факты. – Мы едем к врачу!

– Нет, – еле слышное, перечащее и пропитанное болью настолько, что мне хочется убить виновного, расчленяя его на крохотные кусочки.

– Я сказал мы едем к врачу!

Печатаю слова, отметая вялые протесты, и, подхватив Эвридику на руки, иду в прихожую. Но останавливаюсь в дверях, едва разобрав в тихом шепоте смущенное:

– С этим не ходят к врачу, Назар.

– С чем? Эва! С чем!?

Практически прорычав последний вопрос, взглядом требую ответа, а Эвридика краснеет с каждой секундой сильнее и отводит глаза.

Стоп. Заново.

Ей больно, еле ходит, ладонь прижатая к животу, с этим не ходят к врачам…

– Эва, у тебя месячные?

И по вспыхнувшим в алый ушам понимаю, что попал в точку. Единственное, что мне не понятно – причина такого смущения. Да, бестактно, но зато сразу ясно что делать. Развернувшись на сто восемьдесят градусов иду к лестнице, поднимаюсь на второй этаж, ногой открываю дверь в спальню и осторожно опускаю Эвридику на кровать.

– Лежи. Прокладки или тампоны? Что тебе купить?

– Назар… – заливаясь краской, Эвридика не знает куда смотреть и морщится, а у меня рвет голову:

– Эва, просто ответь! В таком состоянии я тебя один черт никуда не пущу! Прокладки или тампоны!? Что сложного?

– Вто… Второе.

– Черт! Да что с тобой делать? Какое в задницу может быть смущение!? Это всего лишь физиология! И это нормально, что я хочу тебе помочь!

Получив ответ, я срываюсь на кухню и шиплю сквозь зубы на собственную глупость – дома нет никаких таблеток. Возвращаюсь с бутылкой воды из холодильника и пакетом льда из морозильника. Заворачиваю его в полотенце и кладу поверх джинс Эвридики, расстегнув на них пуговицы. Пока езжу в аптеку хоть какое-то облегчение. Правда и тут приходится рявкнуть, чтобы перестала упираться, цепляться за штаны и стесняться. Я знаю, что так будет легче. Дальше все решаемо. Главное, чтобы мама подняла трубку. Не хочу звонить дядькам.

Лифт.

Длинные гудки.

Я в машине.

Длинные гудки и, наконец, раздается ответ:

– Назар, я перезвоню попозже. Ты немного не вовремя.

– Мама, две секунды! – выпаливаю, одновременно выруливая с парковки, – Острая менструальная боль. Что пить?

– Назар?

Удивление мамы сейчас совсем не к месту и подбешивает назревающим допросом с пристрастием. Поэтому я рычу в трубку, отсекая ненужную болтовню:

– Мама, ты сказала, что я не вовремя. Ответь на простой вопрос и поговорим об этом позже!

– Господи… Пиши. «Ибупрофен», «Спазмолгон», «Нимесил», «Нурофен», а что…

– Спасибо.

Сбрасываю звонок и, уже вклинившись в поток, вбиваю в строку навигатора слово «аптека». Ближайшая находится в пятиста метрах, но не в том направлении куда я еду, а в обратном. С визгом резины разворачиваю «Трекхок», наплевав на подрезанную «Киа» в левом ряду, двойную сплошную и гудящие машины на встречке. Я давлю педаль газа в пол – моей Эве больно.

Моей?

Да! Только моей!

И пока я тут туплю, ей больно…

Два пакета, с таблетками и тампонами, на пассажирском сиденье, а я злой как черт гоню домой. Медлительность клуши за стойкой, не понимающей, что каждая секунда промедления для меня сейчас на вес золота, взвинтила окончательно и вылилась в небольшую профилактическую речь, в которой «Вы» было самым культурным словом. Сбившаяся за ночь система координат окончательно рушилась, когда я пытался вписать в них Эвридику. Она не попадала в них, потому что стояла вне правил и законов, вдалбливаемых мне отцом. С ней не получалось «без эмоций». Вздох, взгляд, движения. Я ловил каждое, впитывал их с жадностью. И Эвридика дарила ещё, ещё и еще. Концентрат эмоций, которые мне не мог дать никто. Черт, я не помню, чтобы у меня так срывало голову. Ни с кем такого не было, а с ней на каждом шагу. И мне это нравится. Даже покупать для нее тампоны нравится.

Черт… Как же медленно едет лифт…

37. Эва

– Выпей, Эва.

Две таблетки на ладони и стакан с водой. Я глотаю обезболивающее, запиваю его и не поднимая глаз, едва шепчу: «Спасибо». Не потому что нет сил говорить, а потому что стыдно. Краска заливает мое лицо, когда Назар опускает на невысокий прикроватный столик прозрачный пакет. Сквозь него легко прочитать название, красующееся на двух упаковках тампонов, и мне хочется провалиться сквозь землю от того, что любой желающий мог увидеть что именно купил Назар. И ещё от того, что купил для меня.

– Эва, это просто физиология. Не стоит так стесняться. Давай я приготовлю тебе завтрак. Что ты ешь в такие дни?

Негромкий голос, заботливо поправленное одеяло, только у меня к глазам подступают слезы. Что я ем в первый день месячных? Назар всерьез думает, что есть какое-то особенное меню для критических дней, которые на меня вечно сваливаются как попало, а не как у всех нормальных девушек? Как будто это какой-то праздник. Ну да. Праздник под названием «Вы нас не ждали, а мы пришли. Эге-гей!» Не хватает только хлопушек, колпаков и радостных воплей приглашенных гостей.

– Ничего. Спасибо, Назар.

Поворачиваюсь на бок, сворачиваясь калачиком и прячась с головой под одеяло. Хочется разреветься в голос, но я закусываю губы, крепче обнимая плюшевого медведя. И лишь услышав удаляющиеся шаги негромко всхлипываю и выныриваю из своего убежища.

– Карина, отмени все на сегодня. Что? Съездишь сама. Да, сама. Сейчас позвони Крепалову и уточни какую именно машину он хочет. Подготовишь договор и скинешь мне на почту. Все.

Обрывки телефонного разговора в тишине квартиры звучат громче, чем необходимо. Ещё дверь в спальню полностью открыта. Будто Назар специально оставил ее нараспашку и таким образом решил поставить меня в известность, что вне зависимости от моего желания, он остаётся дома. Мне и так неудобно за его поездку в аптеку и тампоны, а за сорванные планы и вовсе. Только уже принятое и озвученное решение я не изменю. Даже если встану, скажу, что мне внезапно стало легче и хочу чтобы Назар поехал на работу, ничего не изменится. Он сказал, что остаётся дома, звонком констатировал этот факт и спрашивать нравится мне или нет не собирался. Приглушённый хлопок холодильника, чуть более громкое бряканье посуды, а дальше шум воды из крана и звуки знакомые любому человеку хоть раз готовившему что-то на кухне. Мне больно, стыдно, неловко и одновременно с этим приятно. Отменить все ради того, чтобы побыть со мной рядом? Ещё и всерьез собирается приготовить завтрак? Я понимаю, слышу, так и есть, но не могу поверить, что это не сон.

Большая кружка с бульоном и половинкой вареного яйца, украшенного петрушкой. Рядом другая, не меньших размеров, с липовым чаем. Под тарелкой с золотистыми гренками салфетка, сбоку вторая, перехваченная кольцом, с вложенными в нее вилкой и ложкой. Я смотрю на поднос, поставленный мне на бедра, потеряв дар речи, а Назар сдвигает в сторону пакет из аптеки и опускает на столик коробку с пирожными.

– Приятного аппетита. Если ты не возражаешь, я все же переоденусь.

Назар одергивает манжеты, когда я перевожу взгляд на фартук, повязанный поверх брюк. Заводит руки за спину развязать узел, когда поднимаю глаза выше на белоснежную рубашку с двумя расстегнутыми верхними пуговицами. И улыбается, когда наши глаза встречаются:

– Эвридика Васильевна,