Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Гамбургер был хорош, – хмыкнув, подмечаю новое в лексиконе охранника слово и то, что он его произносит как само собой разумеющееся. – Прямо упивается?

– А то. Я так баб не трахал после армейки, как она мне мозги выносит. Ядвига Генриховна в другом обличии.

Снова зарубочка, крохотная засечка, и она не может не радовать. Чего нельзя сказать о зевке охранника.

– Глок, тормози, меняемся.

– Босс, я в норме.

– Я сказал меняемся. Сашулю с Эвой наверх, сам ляжешь сзади.

– Как скажете, босс.

Щелкающее реле поворотников – приказы, когда они прозвучали, выполняются без обсуждения. Несколько минут возни с верхней кроватью – новый механизм ещё не успел приработаться и нам приходится изрядно повозиться, чтобы из куцей полки для одного спальное место превратилось в более широкое.

– Сашуль, ляжете с Эвой сверху? Мишаню по весу туда нельзя, продавит, – сознательно делаю такую рокировку, чтобы Глок не дёргался и нормально подремал, а в случае чего не разбудил девушек.

– Как, уже спать? – вспыхнувшее удивление в фиалковых глазах, и я показываю на часы, на которых время уже давно перевалило за три часа ночи:

– Поверь, вы ещё успеете наболтаться.

– А ты?

– Пару часов порулю и тоже лягу.

– Один? – теперь уже я вижу тревогу, секундную борьбу и следом слышу решительный, но почему-то до одури приятный отказ, – Нет! Папа говорит, что ночью нельзя одному вести машину. Нужно, чтобы кто-то сидел рядом и смотрел, чтобы ты не уснул. Я посижу с тобой.

– Эва, отдыхай. Я остановлюсь сразу же, как почувствую усталость, – пробую мягко настоять на своем, но Эва не собирается уступать.

– Я ещё совсем не хочу спать. Назар, мне совсем не тяжело, а Саше с Мишей будет лучше лечь здесь. Тут им будет удобнее, – быстро спрыгнув с кровати, Эвридика юркает на пассажирское сиденье, чем невольно рушит мои планы, подбешивает Глока и безмерно радует Сладкову. – Пару часов я буду твоим штурманом, а потом пойдем спать.

– Босс? – Глок взглядом косит на предвкушающе потирающую ладошки Сашку и стискивает челюсти на ее ласковое:

– Миш, ну хватит дуться. Иди, я тебя немножечко потискаю и ты сразу подобреешь. У нас тут и шторка есть. Мишань? Мишутка?

И если той же истерике Жанны я не верил, то виноватому выражению на лице Сашки поверил. Даже зная, что все это часть игры, поверил. И если бы я один. Спустя каких-то двадцать секунд Глока начала уговаривать ещё и Эвридика, а мне в ответ на немой вопрос ничего не оставалось, как едва заметно кивнуть:

– Действительно, Миш. Что-то я не подумал. Ложитесь и спите внизу, – взглядом прошу Сладкову не переигрывать в «парочку» и дать Глоку поспать, и после ответного, но говорящего, что мои просьбы могут идти в задницу, отрицательно дёргаю головой, смотря в глаза Глока. – Пойду покурю и проверю как там мот, а вы заодно спокойно переоденетесь.

Прихватив ветровку, выхожу на воздух и не удивляюсь выскочивший следом Эвридике. Она, видимо, тоже решила не мешать «сладкой парочке» переодеваться и заодно размять ноги. Накидываю куртку ей на плечи, улыбаясь счастливой улыбке на губах, подбиваю сигарету из пачки и иду отыгрывать свою часть легенды – пинаю колеса, проверяю крепеж мотоцикла, привычно щёлкая ногтем по запыленной оскаленной пасти на баке.

– Назар, а почему Миша тебя называет Босс?

– Когда мы с ним познакомились у меня уже была своя фирма. Как-то прицепилось, – пожимаю плечами, выдав лишь часть правды, а на вопрос про второе прозвище – «Гав-гав», – показываю морду на бензобаке мотоцикла. – Помнишь, я рассказывал, что в школу приезжал на мотоцикле? На нем была такая же аэрография. Мы с Сашкой учились в одном классе и, как ты успела заметить, она была далеко не молчуньей.

– А-а-а, – понимающе тянет Эва, снова улыбается и хихикает на доносящиеся из автодома звуки возни и даже на улице слышному хлопку. – Они с Мишей такие прикольные. Даже цапаются забавно.

– Да?

– Ага, – просунув руки в рукава, Эвридика поправляет волосы и плотнее запахивается в куртку. – Они очень подходят друг другу. Саша такая… больше энерджайзер, а Миша – спокойный. Вот вроде бы настолько разные и не могут быть вместе, а все равно встретились. И Саша Мишу любит, хоть и цепляет постоянно.

– Ну да, Сладкова такая. Если вцепилась, пиши пропало, – соглашаюсь и, стукнув пару раз костяшками в заднюю дверь, чтобы «парочка» знала, что мы скоро возвращаемся, показываю Эве на Луну. – Когда приедем, обязательно посмотрим на лунную дорожку на море. Думаю, тебе понравится.

– Понравится, – кивает, отчего-то смущаясь.

А я, докурив, тушу окурок и достаю из кармана жестянку монпансье.

– Хочешь?

Снова улыбка и удивлённое:

– Ты только открыл?

– Нет. Те уже закончились и я просто пересыпал новые в эту баночку, – достаю два леденца, подношу их к губам Эвридики и даже в полумраке замечаю, как у нее вспыхивают щеки. – Пойдем. Не хочу, чтобы ты замёрзла.

Хотя кому я вру? Сейчас мы оба горим огнем.

Когда я составлял маршрут, бессознательно выбирал наиболее безопасный. Не то чтобы опасался каких-то эфемерных последствий странного стечения обстоятельств, после которых Гоня пропал окончательно. Нет. Я больше инстинктивно отсекал возможность их возникновения. Предусмотрительность никогда не могла считаться излишней. Тем более, когда рядом со мной была Эва. Поэтому под сиденьями, в быстром доступе, легко разместилась пара «Глоков» и несколько обойм к ним, а на день нашего выезда совершенно случайно забронировалось несколько десятков авиабилетов в самые разные места земного шарика. Европа, курорты, та же пресловутая и расхваленная братом Америка – при желании мы могли улететь куда угодно, а благодаря небольшим суммам, действительно улетели. Любые запросы подтвердили бы, что Назар Авалов и Эвридика Симонова прошли регистрацию и вылетели. Сперва в Лос-Анджелес, через тридцать минут в Вену, спустя двадцать – на Бора-Бора, а дальше список только рос. В то время как мы спокойно катили по платной дороге.

– Ижевск.

– Что? – я выныриваю из своих мыслей, а Эвридика, немного развернувшись на сиденье, повторяет:

– Ижевск. Тебе на «Ка».

– О-о-о! Города? – негромко смеюсь и, увидев кивок, киваю. – Ладно, Эвридика Васильевна. На ваш Ижевск у меня будет Кострома.

– Анапа!

– Абакан.

– Николаевка.

Я смеюсь уже немногим громче и для пробы произношу Адлер, на него звучит Рантала, дальше на мою Алушту Алупка, после пара Азов – Вологда… Каждый город, который вспоминает Эва, неизменно заканчивается на «А», и я через полчаса начинаю думать заметно дольше, а спустя час Эвридика, довольно улыбаясь, хлопает меня по руке, потянувшейся к навигатору:

– Назар Георгиевич, не жульничать!

– Кто бы говорил, Эвридика Васильевна, – хмурюсь, силясь вспомнить хоть что-то, что ещё не говорил, и щелкаю пальцами, – Александров!

– Верхняя Салда!

– Черт!

Эва прыскает от смеха, в очередной раз загнав меня в «А», и мотает головой на негромкое бурчание по поводу того, что кто-то играет не по правилам:

– Хотите сказать, что я вас обманываю, Назар Георгиевич?

– А я уже не уверен, что вы не мухлюете, Эвридика Васильевна. А… а… а… Анисимовка! Ага! Как вам такой поворот, Эвридика Васильевна? – я ликую, наивно полагая, что на таким образом передам поиски «А» Эве, но она, хихикая, произносит:

– Алексеевка, Назар Георгиевич. И снова вам на «А».

– Да сколько можно-то, Эвридика Васильевна!

– Столько, сколько нужно Назар Георгиевич.

– Ты хитрюга.

Давясь от смеха, притормаживаю машину перед пунктом оплаты при въезде на платную дорогу, прикладываю карточку к терминалу и, проехав дальше, снова набираю скорость, чтобы пристроиться в воздушном мешке впереди идущей фуры. Несколько минут тишины, но боковым зрением отмечаю спрятанный за ладошкой зевок.

– Эва, может все таки пойдешь спать?

– Нет.

И хотя ответ звучит категорично, Эва снова зевает, а после трясет головой, массирует виски, отгоняя все сильнее наваливащуюся усталость, и улыбается. Уже не так, как в начале пути или даже час назад.

Щипком уменьшаю масштаб на экране навигатора, ища площадку или съезд – к черту