Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

class="p1">А через полтора часа автодом свернул с одной дороги, проехал несколько километров по другой, и за стеклом я увидела свою мечту. Сперва мелькнувшую на несколько секунд между деревьями, и после заполнившую собой все до самого горизонта.

46. Назар

– Море! Море-море-море! Морюшко!

Последний час дороги, когда вид моря уже полностью занял правую часть пейзажа, Сашка и Эва буквально прилипли к стёклам окон, а я не мог насмотреться на то, как блестят и светятся фиалковые глаза. Правда, если счастье Сладковой сопровождалось рвущимися наружу эмоциями, то Эва боялась лишний раз дышать. Словно от одного ее дыхания море исчезнет, а мечта испарится в тумане. Тихое счастье, так непривычно шкалящее своей искренностью. Ключ от шлагбаума под камнем, как договаривались, извивающийся спуск к закрытому от всех с трёх сторон кусочку идеального пляжа, на который не попасть кроме как с моря или по дороге, и визги Сладковой, летящей купаться. Ее вещи летят на песок, отброшенные в сторону, и контрастом – неверящий шаг в сторону шелестящих волн. Снятые сланцы, поднятая и зажатая в кулачке ракушка, и у меня в горле застывает комок от вида двух слезинок замерших в уголках фиалковых глаз. Дрожащие ресницы и робкая улыбка после моего срывающегося в хрип:

– Иди же, Эва.

И она оборачивается, кладет свою первую ракушку на сланцы, а дальше, словно на крыльях, летит к морю, смеется от поднятых ногами брызг – лучший звук на свете, и ныряет. Чтобы проплыть под водой несколько метров и вынырнуть, снова засмеяться и посмотреть на меня. Счастье, на которое можно смотреть вечно. Я улыбаюсь в ответ и смеюсь, когда Эва, будто маленькая девочка, ныряет и достает со дна еще одну ракушку, гораздо большую, чем найденная на пляже.

– Назар! Назар! Ты видел сколько их!? Я возьму одну?

– Бери все, какие понравятся.

– А-а-а-а!!!

Счастье от того, что можно видеть ее восторг и слышать ее смех.

– Глок, извини, но…

– Босс, за это можно и пострадать.

– Спасибо, Миш.

– Забейте, босс.

Гребаная инструкция на немецком, гребанная скорость интернета и гребанная служба поддержки, до которой смог дозвониться с пятидесятого раза.

– Добрый вечер, «Мир без границ», меня зовут Виталий, чем могу помочь?

– Слушай внимательно, Виталий… У тебя тридцать секунд найти и отправить мне инструкцию к вашей «Гранд Калифорнии» на русском языке. Повторюсь для особо одаренных – на русском. Кивни, если услышал, – я рычу в трубку, одной рукой держа край маркизы, решившей повыеживаться на ровном месте. – Если не хочешь на своей шкуре прочувствовать, что именно я затолкаю всей вашей конторе в задницу, советую, настоятельно так советую, поторопиться. Время пошло, Виталий.

– Кха… В смысле, да. Я кивнул! Одну секундочку, – торопливое, практически истеричное щелканье клавиш клавиатуры, шепоток, судорожное «Кто!?» и уже обреченное, – Назар Георгиевич, а вы не могли бы подождать еще несколько секундочек? Я скопирую с компьютера старшего менеджера и…

– Бегом, Виталик! Твоя задница уже в опасности! Бегом!

Поменяв руку и проматерившись на мудака забывшего положить нормальную версию инструкции в бардачок, мельком смотрю в сторону плещущихся девушек и сразу же отворачиваюсь – Эва в белой майке, прилипшей и ставшей чуть не прозрачной, даже не догадывается какой ад творится внутри меня.

– Глок, завязывай ломать язык, Гете один хрен ни черта не поймет из твоего произношения, – идея позвонить знатоку немецкого, показавшаяся здравой, сейчас кажется полнейшим идиотством. Мое знание языка нулевое, а Глок, судя по закипающему лицу, явно не продвинулся дальше первого предложения. – Лучше иди и подержи эту халабуду.

– Гете, отбой. Босс, я сейчас!

Уступив место, встряхиваю затёкшие от неудобной позы атланта руки и кровожадно улыбаюсь вернувшемуся к телефону менеджеру:

– Виталик, ты с каким вазелином предпочитаешь лишиться девственности?

– На… Назар Георгиевич! Я вам сейчас все отправлю! Уже! Уже флешку вставил!

– Правильно делаешь, Виталик! Я тоже скоро приеду и вставлю! Каждому! – начиная рявкать в телефон уточнение в какой очередности буду казнить, хлопаю себя по лбу, вспомнив про грёбаный интернет. – Виталик?

– Да, Назар Георгиевич?

– Открой страницу где написано как открывать и выставить маркизу. Нашел!?

– Да! Да, Назар Георгиевич!

– Читай, Виталик! Громко и четко!

Включить громкую связь и под выразительное чтение выставить маркизу оказывается проще пареной репы. Дальше, пока Виталик не потерял настрой, подключаем «Калифорнию» к розетке, выведенной на столбик рядом с парковочным местом, и разбираемся с водой: как заполнять бак чистой и сливать грязную…

– Виталик, я привезу тебе самую красивую ракушку. Расслабься. В подарок.

– С-спасибо, Назар Георгиевич, не надо.

– Инструкцию скинул?

– Да-да! На почту, которую вы указали в договоре аренды.

– Молодец, Виталик. Бывай.

Сбросив вызов, с грехом пополам нахожу место, где появляется более-менее стабильный значок «Е» рядом со шкалой сети, и оставляю там телефон скачивать отправленный мне файл с инструкцией. Злость на улыбающегося в тридцать два дегенерата, которому было трижды сказано положить в бардачок руководство по эксплуатации автодома на русском языке, подкидывает шикарную идею выстегнуть ему то количество зубов, которые я изображал атланта, а Глок ломал язык, вспоминая немецкий. Только и тут возникает небольшая проблема – зубов у менеджера меньше.

– Так мы ему их обратно вставим, а потом снова выстегнем, босс. С процентами, – злорадно хохотнув, Глок, с которым я решил поделиться планами, расплывается в предвкушающей улыбке и стопорится на резонный вопрос кто будет оплачивать этот праздник жизни. – Бля… Ну пусть начальство скинется, я могу объяснить, что свои зубы дороже.

– Вариант, – теперь уже моя очередь хохотать.

Совместив размер кулаков, сжавших ручки баулов с палатками, и количество зубов гарантированно исчезнувших после удара, забираю одну сумку и несу ее в сторону небольшого пятачка, обсаженного невысокими кустами. С другой стороны пляжика плюс-минус похожий уголок, правда растительность, создающая иллюзию уединения, немного реже, а само место ближе к подъездной дорожке. Снова пресловутая подстраховка и пара минут, которые никогда не бывают лишними.

Глок, перенеся свою палатку в чуть менее безопасное место, подходит помогать ставить мою. Точнее, нашу с Эвой. Домик на ближайшие дни. В отличие от автодома, взятого в аренду, выбранный и купленный не на одну поездку. Мне хочется, чтобы эта стала первой, а дальше были новые. С Эвой до безумия хочется такой простой и кажущейся кому-то глупой романтики, где есть только мы, шелест набегающих волн, шум ветра, закат и хрустящий песок под ногами. Конечно, можно было улететь и на Гоа или Бали, снять там бунгало в каком-нибудь уединенном месте, не думая ни о чем. И все это будет, обязательно будет. Позже. Когда захочется именно такого. Стоило только подумать, куда бы я хотел съездить с Эвридикой, и сразу нашлось так много мест, которые я хочу показать и прожить с ней, что голова пошла кругом. Накрыло по самую макушку и до сих пор не отпускает. Ее улыбка не отпускает. Ее смех не отпускает. Даже не видя лица, лишь слыша Эвино счастье, меня кроет едва ли не больше чем ее.

Поставить палатку, прицепить внутренние комнатки и в каждой соорудить спальные места, перенести из машины две сумки, потом кресла – простая до безумия последовательность действий, но после каждого счастье прыгает все выше и выше, не останавливаясь, не собираясь замирать.

– Назар! Назар, смотри какие я нашла!

Я оборачиваюсь на переполненный эйфорией счастья окрик, улыбаюсь запыхавшейся Эвридике и ракушкам в ее ладонях.

– Там их столько! Ты бы видел!

Звонко рассмеявшись, Эва протягивает мне свои сокровища и замирает, когда я, не удержавшись, тянусь убрать прилипшие к ее лбу волосы. Мгновение, которое так хочется растянуть в вечность. Прикосновение, без которого уже невозможно представить свое существование. Я отвожу ее волосы в сторону, а дальше не могу остановиться – смахнуть каплю воды со щеки, очертить подбородок и, как в бреду, провести пальцем по нижней губе. Гудящее возбуждение глушит все звуки вокруг, а перед глазами остаётся лишь она. В облепившей, застывшую на вдохе, грудь майке и шортах. С взметнувшимися над фиалковыми