Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

– Г…

Воздух застывает на моих губах, так и не выдохнув до конца кличку охранника, когда взгляд натыкается на лежащую на песке блузку. За ней, в нескольких шагах, скомканным облаком – воздушная юбка, дальше два белых пятна. У меня плывет перед глазами раньше, чем понимаю что это. Трусики лежат немного в стороне, будто Эва их отбросила, делая шаг. Я поднимаю взгляд, медленно скольжу им по лунной дорожке на глади моря, сгорая до тла от нехватки кислорода. Там, застыв на последнем произнесенном числе, спиной ко мне стоит она. Волны ласкают впадинку над ягодицами… Обострившиеся локти… Распущенные волосы… Спрятавшие от меня плечи… Обхватив себя руками, Эва пытается унять бьющую ее мелкую дрожь…

POV. Эва.

– Тридцать.

Как выстрел в спину, разом обрывающий все. Я застываю, не в силах обернуться. Я уже ничего не могу сделать, ведь смелость испарилась в дым. Проснувшаяся и набравшая сил после выпитого залпом бокала вина, она растаяла раньше, чем случится то, чего так хочется. Смелость вспыхнула и горела огнем все время пока шла к морю, и испарилась, едва я услышала «тридцать». И теперь стою, как дура – голая дура, решившая, что так будет проще, – трясусь от волнения и страха, едва ли не большего, чем полыхающий пожар внутри. И не осталось сил ни на что. Мне страшно дышать и хочется разреветься от собственной трусости, только не могу. Я уже ничего не могу. Даже повернуться и посмотреть где Назар мне не хватает смелости. Рядом с ним думала, что смогу все, а отойдя на несколько шагов, услышав «тридцать», поняла – нет.

Меня колотит все сильнее. Чем больше расстояние между мной и Назаром, тем отчётливее понимаю насколько страшно сделать шаг навстречу своим снам и тому, чего хочу. Это оказалось выше моих сил, гораздо выше. И теперь холодом по коже страх и стыд. А моя «смелость» – лишь туман, мираж, видение. Во сне все было гораздо проще, в тысячу раз проще… Наяву я голая дура, которая стучит зубами и вздрагивает от робкого прикосновения к плечу.

В одно мгновение меня парализует и по телу бьёт спазм, скручивающий все мышцы, а дальше… Мои ноги скашивает, я хватаю ртом воздух, будто сейчас утону. Будто так смогу удержаться или хотя бы не захлебнуться в огне, шарахнувшем в ответ дыханию, коснувшегося волос. Бархатное «Эва», превращающее каждую выпитую каплю вина в целый бокал. И я, в одну секунду опьяневшая вдрызг, лечу сперва вниз, а потом, подхваченная руками, вверх. Трясусь уже от шкалящей, выкрученной на максимум эйфории, с которой не могу совладать. Ее слишком много для меня одной Так много, что мое сердце сходит с ума, пытаясь сбежать на край земли. И оно не выпрыгнуло из груди только потому, что Назар прижал меня к себе и куда-то несёт. После опускает на матрас, кутает, шепча что-то, обнимая и прижимая к себе. А меня колотит от тепла его груди, колотит от того что мы оба голые, колотит от баюкающего шёпота и дыхания. Я схожу с ума, взлетая то вверх, то падая куда-то в пропасть. Словно щепка, попавшая в десятибалльный шторм, болтаюсь на этих безумных волнах. Назар уже не шепчет, он целует мои дрожащие плечи, едва касаясь их губами, и меня снова подкидывает куда-то так высоко, что я спиной вжимаюсь ему в грудь, плотнее обхватывая себя его руками. Я разобьюсь. Упав вниз с такой высоты, я точно разобьюсь. Разлечусь на миллион осколков, и никто не сможет меня собрать обратно. Снова поцелуй. Снова вверх. Я рвано выдыхаю и замираю, услышав тихое:

– Ш-ш-ш… Ш-ш-ш… Я тебя держу… Ш-ш-ш…

Баюкающий, обволакивающий шепот, к которому прислушались и я, и волны. Руки, обнимающие с трепетной нежностью. Губы, стирающие страхи и успокаивающие сошедшее с ума сердце.

– Ш-ш-ш… Ш-ш-ш… Закрой глаза… Ш-ш-ш…

Снова шепот. И поцелуй. После него становится так тепло, что следующий мой выдох уже звучит спокойнее. Я послушно закрываю глаза и мотаю головой на тихое:

– Принести тебе ночнушку или футболку?

– Нет.

Я не хочу футболку. Ведь мне сейчас совсем не холодно. Прижавшись спиной к груди Назара, чувствуя как бьётся его сердце, мое уже не хочет никуда сбежать. Оно прислушивается к мерным ударам и успокаивается, подстраиваясь под них. Лишь щеки вспыхивают от осознания того, что мы в одной постели и оба голые, а мои ладони вцепились и не отпускают руки Назара. Вот только после нового поцелуя это смущение растворяется в баюкающем шепоте. И слушая его, греясь им, я проваливаюсь в дрему с привкусом бархатной черешни.

48. Эва

Я просыпаюсь от того, что мне едва хватает воздуха, а тело сходит с ума. Будто кто-то поместил внутрь каждой моей клеточки по миниатюрному ядерному реактору и после включил их на полную мощность. Где-то они гудят, негромко потрескивая, а где-то вот-вот пойдут в разнос. И стоит мне пошевелиться, по шее проходится ветерок, от которого кожа вспыхивает огнем. Я едва не взвываю, почувствовав где находится эпицентр моего безумия и осознав, что именно там творится. Внизу живота, печет так, что нет сил терпеть, а шкалящие датчики верещат, сигнализируя о приближающейся катастрофе. Я хватаю воздух и пытаюсь проморгаться, только все это не помогает. Внутри палатки будто полностью выжгли кислород и вокруг нет ни одного огонька. Даже вновь приснившегося пятна света, намека на него, нет. Но как и там, в темноте, здесь есть Назар. И я схожу с ума совсем не от своего сна или того, что в нем происходило, а от обжигающего дыхания и застывшей на животе ладони – ожившая явь, от которой судорожно сжимаются бедра и с губ срывается тихий стон.

– Ш-ш-ш…

Успокаивающий шепот, действующий на меня с точностью до «наоборот». Закрыв глаза, как будто это что-то изменит, я прижимаюсь спиной к груди Назара и, накрыв его ладонь своей, делаю то, что так давно хотела. Сдвигаю ее чуть выше и отпускаю – закончить начатое у меня все равно не получается. Живот опаляет огнем, бедра сводит судорогой, а из горла рвется дикий восторг, которому вторит хрипящий выдох, ласкающий шею.

Мама!!!

Я схожу с ума от того, что внизу живота оживают сполохи, притянутые сильнейшими магнитами к ласковым подушечкам пальцев. Они шпарят, жгут меня изнутри и снаружи. Только Назар не останавливается и продолжает чертить по моей коже замысловатые узоры, то отдаляющиеся, то приближающиеся к груди. И когда в ответ на прикосновение к до боли напряжённому соску меня выгибает дугой, он на мгновение отпускает его, чтобы потом накрыть грудь ладонью и прихватить губами мочку. Я впечатываюсь ягодицами в бедра Назара и, осознав что сделала, забываю как дышать. Судорожно ищу за что можно схватиться, полосую ногтями все, что под них попадает, чтобы не захлебнуться в этом водовороте противоречивых ощущений, но, попав в него, у меня уже нет шанса выплыть. Я сама нахожу и сжимаю пальцы Назара, сама толкаю их ниже, но, как и в первый раз, отпускаю ладонь, сгорая от стыда и возбуждения. Жадно хватаю воздух, чувствуя прикосновение к пупку. Закусываю губы, когда пальцы сдвигаются на несколько сантиметров. И шумно выдыхаю от того, что они не продолжили движение вниз, а сместились на бедро. Подаренная мне отсрочка, после которой, повинуясь намеку, становится чуть проще развернуться на спину. Отсрочка и одновременно с этим пытка, вышибающая воздух из лёгких. И имя этой пытке – губы Назара. Целующие так, что невозможно не ответить, и срывающие стоны, которые никак не задушить. Я так мечтала о поцелуе, что сейчас, получив их в разы больше, упиваюсь каждым, задыхаюсь после каждого, но тянусь навстречу новому. Ведь губы Назара дразнят, жалят, обжигают, покусывают. Они целуют все, что находят, ласкают все к чему могут прикоснуться. Губы, щеки, скулы, подбородок… Все