Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

Эва могла выдохнуть мечущиеся сомнения. Она боится разрешить себе рвущиеся стоны. Вздрагивает от каждого, сильнее сжимает ноги, но выдохнув один, следующий звучит дольше и смелее. Будто набирающая скорость лавина, ее возбуждение уже несется, набирая скорость и сметая все на своем пути. Снова касание, надавливающее чуть сильнее на клитор. Мой затылок ноет от остроты впившихся в него ногтей, а гудящие мышцы вибрируют в ответ на первый стон, в котором больше мольбы, чем стыда. Задыхающийся вдох, дернувшиеся навстречу ласкам бедра и жалобный всхлип, запнувшийся и переродившийся в захлебывающееся исступление, когда мой палец исчезает и на его место приходит пульсирующий от зашкаливающего возбуждения член.

Мне приходится закусывать до крови губы и тормозить встречные рывки Эвридики, чтобы снова не кончить в первую минуту. Ее лоно сжимает мой член так сильно, что каждая его пульсация прошибает меня до кончиков волос и после рассыпается внутри тела опаляющими искрами. Я чувствую себя мальчишкой, впервые дорвавшимся до женщины. Пытаюсь всеми силами оттянуть неизбежное и в то же время понимаю, насколько жалко и тщетно это получается. Невозможно противостоять тому, что сметет меня и утопит, даже не заметив. И с Эвой именно так: гораздо ярче, чем с кем-либо, и в разы острее. Мои попытки удержать себя лишь на мгновение гасят захлестывающие с головой волны, но каждая следующая оказывается в разы сильнее предыдущей. И что бы я ни делал, как бы не пытался им сопротивляться, меня уже сшибло с ног и смело. А Эва вскрикивает, выгибаясь назад, впивается ногтями в мои плечи, подрагивая от бьющей ее эйфории… И я лечу за ней, задыхаясь. Лечу, подхваченный ее стоном, не слыша свой хрипящий выдох. Нет ничего вокруг. Есть только мы и то, что между нами. Бесконечный и бескрайний мир ярких красок, ради которого я без раздумий пойду на все.

– Даже не вздумай что-нибудь ляпнуть.

Наклонившись за полотенцем, предупреждающе шепчу Сашке, помня что и какими словами она лепила всем тем, кто решался покататься со мной на мотоцикле в школе. Тогда это выглядело забавно. Даже летевшие в сторону Жанны едкие шуточки были смешными. Сейчас за попытку произнести что-то похожее в адрес Эвы я просто порву Сладкову в клочья. Только она, потянувшись ленивой кошкой, переворачивается на живот, и, подняв волосы, тянет:

– Мишутка, намажь мне спинку, пожалуйста.

Скрежет зубов Глока в ответ и елейное:

– Конечно, Сашуленька, – в котором отчётливо слышно, – Сдохни, сука!

Понятное и мне, и Сашке послание. Только она плевала на него с высокой колокольни. Мурча той самой мартовской кошкой, от которой пришел в бешенство Глок, Сладкова заводит руки за спину, чтобы развязать лямки купальника, и томно вздыхает каждый раз, как по ее спине и плечам проходятся спешащие побыстрее закончить ладони.

– Все, Сашунечка, – размазав оставшийся крем по своим рукам, Глок едва не подскочил от приподнявшейся и качнувшейся из стороны в сторону задницы в стрингах и невинного вопроса:

– А попу?

– Ч-чего?

Запнувшись и переведя ошалелый взгляд на меня, Глок дёрнул подбородком, отказываясь даже прикасаться к обозначенному Сашкой месту, не то что его смазывать. Вот только он хреново понимал, что Сладкова, озвучив свое желание, уже не отступится и отпереться или проигнорировать его не выйдет. Повернувшись на бок, Сашка ласково пробежала ноготками по напрягшемуся бедру Глока и заканючила, строя ему глазки и одновременно с этим демонстрируя грудь:

– Мишутка, ну чего ты стесняешься, как маленький? Здесь же все свои. Давай, я попрошу ребят отвернуться?

– Не надо!!! Я не буду! Сама мажь!

– Как? Я же не вижу, что мажу! А если моя попа сгорит? Как я буду сидеть? И потом, кто будет мне ее мазать сметанкой? Мишутка? – выгнув бровь, Сладкова несколько секунд сверлила Глока взглядом, а фыркнула. – Ну и не мажь. Пусть сгорит, если тебе так стыдно.

До одурения простая ловушка, в которую Глок угодил бы, выбрав любое из двух зол. И он предпочел меньшее. Правда каждое размазывающее движение сопровождалось бурчанием и испепеляющими взглядами. А Сашка, довольная собой и этой проделкой, снова замурлыкала, не забывая напоминать что и где пропустил сатанеющий Мишутка.

– Теперь все? – прорычал он, закончив.

– Спасибо, Медвежонок, – вздохнула Сладкова, потягиваясь и накрывая колено Глока ладошкой. И после его отчетливо слышного сглатывания повернула голову ко мне. – Гав-Гавчик?

– Что?

– А почему мы с Эвой готовили вам ужин, а вы с Мишуткой нам нет? Это, как минимум, не честно. Я же на море ехала не для того, чтобы у плиты торчать! Этого мне и дома хватает.

– Да ладно!? – протянул я, смеясь.

– Короче, Гав-Гав, меня не колышет! – Сашка приподнялась над пледом и тоном, не терпящим возражений произнесла, – Сегодня ужин с вас, а с завтрашнего дня готовить будем по очереди.

– И у тебя, конечно же, есть эта очередь? – поинтересовался я и не удивился презрительному фырканью.

– Конечно есть! Завтра готовите вы с Эвой, потом мы с Мишей. Эв, как тебе такой вариант? Если хочешь, можем поменяться.

– Не надо, я согласна, – кивнула Эвридика и улыбнулась мне так, что я забыл, где нахожусь и как дышать. – Назар Георгиевич, побалуете нас вкусненьким?

Вопрос, пересушивший горло, взгляд, скользнувший по моим губам, и запоздало вспыхнувшие от подтекста моего ответа щеки:

– Обязательно, Эвридика Васильевна. Обязательно побалую…

50

– Как водичка, Назар?

Без приветствия, но с нескрываемым удовольствием от того, что выждал и позвонил ровно в то время, когда одним вопросом напомнит кто и кого может с легкостью щёлкать по носу. Как бы я не рассчитывал провести отпуск без подобных звонков, отец не отказал себе в удовольствии все вывернуть по-своему. Или сделать очередной одному ему понятный ход.

– Как парное молоко, папа.

– Можешь говорить?

– А тебя остановит, если я скажу: «Нет»? – я взглядом показываю Глоку, чтобы он присмотрел за шкворчащим на сковороде мясом, и выхожу из автодома, закипая от доносящегося из динамика шелеста перелистываемых страниц. Мне меньше всего сейчас нужна фраза: «Есть проблема, реши ее». – Что-то случилось или просто решил удовлетворить интерес?

– Что-то определенное готовишь?

– Свинина в сметанном соусе, если это имеет какое-то значение.

– Все имеет значение, Назар, когда это делается для определенного человека. Не так ли? – усмехнувшись, отец снова взял тайм-аут, а после вновь зашелестел бумагами. – Если это та самая свинина, которую готовит мама, девочкам должно понравиться. Одной гарантированно. Как ей море?

– Не лезь, – прохрипел я. – Хватит того, что ты решил устроить смотрины без моего ведома!

– Не понимаю о чем ты, Назар. Я ездил посмотреть футбол с Сеней. И знаешь, теперь могу с уверенностью сказать почему раньше отказывал себе в таком простом удовольствии. У меня не было подходящей компании.

– Я сказал не лезь к нам и ее родителям!

– Не забудь открыть «Шато Марго». Ты же взял с собой пару бутылочек? Хотя зачем я спрашиваю то, что и так знаю. Я бы тоже взял, – рассмеявшись, отец будто целенаправленно доводил меня до зубовного скрежета, чтобы услышать его и уже ледяным тоном задать вопрос, который его интересовал на самом деле. – Что было в бумагах Гоняева, Назар?

– Не понимаю о чем ты, – процедил я сквозь зубы. – Но, как и ты, могу с уверенностью сказать, что Гоне подойдет та компания, которую вычесал Гроссов.

– Это одна папка, Назар. Мне нужны остальные, и я могу их у тебя выкупить.

– Не продается, – печатаю с садизмом, словно так смогу хоть в чем-то нивелировать звонок испортивший настроение.

– Отпуск без моих звонков и маленький бонус в подарок. Не все измеряется деньгами, Назар.

Озвучив цену, отец замолчал, а я посмотрел в сторону нашей с Эвой палатки, увидел двух девушек, выпорхнувших из нее со счастливыми улыбками на лицах, и медленно, чтобы не пришлось повторять дважды, произнес:

– Банковская ячейка в «Максимус банке». Номер для доступа – сумма дат рождения нашей семьи. Код – дата маминого рождения в квадрате.

– Хорошая сделка, Назар. Нанико сдала ЕГЭ на высшие баллы. Поздравляю и… хорошего