Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

вниз, захлебываясь от шкалящих ощущений, останавливаюсь, чтобы насладиться ими и найти глаза Назара. Мне хочется заглянуть в них и увидеть, узнать, что он чувствует в этот момент. И когда наши взгляды встречаются, медленно начинаю движение вниз, чтобы снова остановиться, приподняться и повторить все заново.

Мне кажется, я вижу каждый наш выдох, каждый удар сердца. Чувствую, как нас обоих начинает выламывать достигшее апогея желание, но не разрываю взгляд ни на мгновение и не спешу. В глазах Назара, словно в открытой книге, можно прочесть все, что он чувствует, и я останавливаюсь каждый раз, когда его начинает захлестывать. Ровно как и меня. Секунда в секунду. И в этот момент я упираюсь ладонями ему в грудь, он подхватывает меня под ягодицы, и мы оба прикрываем глаза, не в силах совладать с тем, что чувствуем и одновременно видим друг в друге. Я даже не знаю, что приносит мне большее удовольствие: чувствовать Назара или видеть его эмоции.

Снова медленно вниз, чтобы после продышаться и начать все с начала.

Снова пауза. Гораздо дольше, чем прежняя. Туман перед глазами становится все плотней и плотней. Только стоит ему рассеяться, я опять нахожу глаза, в которых карамельные сполохи танцуют свои завораживающие пляски за молочной поволокой.

Поднимаю бедра и, увидев, что никто из нас не выдержит больше, рывком обрушиваюсь вниз, чтобы найти среди ярких звёзд, вспыхнувших перед глазами, карамельное солнце и полететь к нему навстречу.

– Поверь мне, так гораздо вкуснее, Эва.

Я хохочу, не видя никакой разницы в том, каким стоит делать надрез на яйце пашот, но все же отдаю Назару нож, закатывая глаза:

– Прошу, Назар Георгиевич.

– Укушу, Эвридика Васильевна.

– Укуси, – соглашаюсь и взвизгиваю от последовавшего лёгкого укуса в шею. – Назар Георгиевич! Это подло!

– Хочешь укусить в ответ? – спрашивает, протягивая мне руку, и я киваю:

– Хочу!

– Кусай!

Приподнявшись над стулом, притягиваю к себе Назара за шею и рычу, ласково прихватывая губами мочку его уха.

– Мишаня, пойдем-ка подальше пока эти бешеные сплюшки не перекусали всех, кого видят.

Саша делает испуганные глаза, отодвигаясь подальше от стола, но не уходит, а срывается в хохот, когда Назар начинает притворно стонать, что я откусила ему ухо, и порывается дотянуться до моего.

– Авалов! Ха-ха-ха! Угомонись уже, а лучше вспомни, что кроме вас, покусаек, есть ещё два человека, одного из которых действительно стоит кормить, как минимум, три раза в сутки, чтобы он сам кого-нибудь не сожрал. Да, Мишутка? Хочешь, я тоже дам себя покусать?

– Не смешно, Сашуля.

Миша, видимо, снова «встал не с той ноги» и, ковыряя вилкой свой завтрак, хмурится гораздо больше, чем вчера. Хотя Саша, как вчера и позавчера, абсолютно не придает этому значения и уж тем более не акцентирует на нем наше. Я лишь мельком отмечаю угрюмое настроение друга Назара, почти полностью провалившись в веселое и игриво-кусательное. Что уж говорить, если мое на сто процентов совпадает с первой половиной и на девяносто девять со второй. Хотя нет, безнаказанно «куснув» Назара за ухо, я уравняла оба показателя, правда едва не свалилась с кресла, уворачиваясь от возможного ответного укуса, которого удается избежать лишь чудом, напомнив про остывающий завтрак.

– Кажется, за мной должок, Эвридика Васильевна, – произнес Назар делая аккуратный надрез на белке, сквозь который на подсушенный хлеб потек желток.

– Я запомню и согласна, – смеюсь, думая, что Назар имеет в виду продолжение нашего покусательного настроения, но увидев возникшую на его губах лукавую улыбку, заливаюсь краской, догадавшись на что с такой лёгкостью согласилась.

– Договорились, Эва.

И снова эта лукавая, теперь еще и многообещающая, улыбка расцвечивает мои щеки румянцем, а в голове из крайности в крайность мечутся мысли. Я сама решила, что больше не буду стесняться Назара и своих желаний, связанных с ним и с нами, и сама же краснею от намека, понятного нам двоим. Бросив быстрый взгляд на Сашу – господи, пожалуйста, хоть бы ребята ни о чем не догадались, – выдыхаю с нескрываемым облегчением. До нас никому нет дела – Миша все так же угрюмо, как грустный робот, уставился в свою тарелку, машинально двигая челюстями и провалившись в свои мысли, а Саша пытается втихаря подложить ему свой бекон.

– Ешь сама, мне хватит.

Рыкнув на появление в своей тарелке новых зажаристых полосочек мяса, Миша несколько секунд буравит взглядом Сашу, но после негромкого напоминания, кто и кого называл толстой, отправляет бекон себе в рот, окончательно превращаясь в молчаливую статую. И если по лицу Назара можно рассказать многое, стоит только присмотреться, то Мишино – одна сплошная маска очень переживающего о своем проступке человека.

Я сомневаюсь, что Саша вчера меня обманула, сказав, что эти показательные шлепки – часть их немного странных для всех окружающих отношений. Приятная для Саши и выпускающая пар из Миши. Что-то вроде договоренности на крайние случаи. Только никак не могу понять в чем тогда скрывается причина плохого настроения у друга Назара, если все сказанное мне – правда? И ведь, допустив, что Миша переборщил и не рассчитал силу, еще непонятнее становится хорошее настроение у его девушки. Вряд ли бы она так улыбалась и вчера, и сегодня. Странная пара, но я ловлю себя на не менее странной мысли, что шлепки по попе могут быть приятными. Она, отпечатавшись на подкорке, никак не выходит из головы, а подкрепленная мечтательным взглядом Саши, снова и снова вызывает робкий вопрос: «Правда?» Озвучить его вслух Саше мне не хватило смелости. Спросить о таком у Назара? Нет, язык точно не повернется. Если уж об упоминании придуманного им «долга» я покраснела, то что со мной произойдет, решись я задать вопрос о таком? Провалюсь сквозь землю от стыда. Без сомнений. Но все же интересно. И попробовать то, о чем говорил Назар, тоже интересно.

После завтрака, пока Назар с Мишей снимали с пандуса и готовили к поездке мотоцикл, мы с Сашей решили не составлять список продуктов на несколько дней, а ограничиться одним. Нам показалось, что проще будет по очереди ездить и покупать свежее, чем за раз пытаться привезти несколько пакетов и потом все это как-то утрамбовывать в небольшом холодильнике. Тем более что и его объём намекал, что перекладывать продукты при каждой готовке, ища среди них необходимые, не самое приятное занятие, и мотоцикл не особо располагал к перевозке нескольких пакетов – их же ещё надо было как-то довезти, не потеряв по дороге. Поэтому наше решение стало едва ли не самым правильным в сложившейся ситуации. И в чем-то даже честным: пришла твоя очередь готовить – утром едешь в магазин, покупаешь необходимое и готовишь, а на следующий день отдыхаешь, ни о чем не думая.

– Может мы с Назаром сегодня приготовим на обед окрошку? Днём как раз хорошо будет поесть холодненького, а на ужин можно сделать что-нибудь горячее и посытнее. То же овощное рагу, например. Вы с Мишей такое едите? – поинтересовалась я, когда ребята без каких либо препирательств подтвердили правильность нашего с Сашей предложения по поводу закупок.

– Если только вместо колбасы в окрошку отварить мясо, – кивнула она, и я внесла небольшую поправку в список. – И кстати, да! Надо уже переходить на нормальное питание, а то с этими излишествами я с отпуска вернусь бочкой. Всего два дня слабины себе разрешила, и Мишаня уже Ватрушкой называть начал, – ощупав свои бока, на которых при всем желании не нашлось бы и намека на появившийся жирок, Саша весело рассмеялась, – И где он тут Ватрушку нашел?

Я лишь пожала пожала плечами и все же осторожно спросила:

– Саш, а у вас с Мишей все хорошо? Он что-то сегодня какой-то совсем хмурый.

– Ой, ты просто этого Косолапика плохо знаешь, – отмахнулась Саша. – Сам себе понапридумывает того, чего нет, а потом ходит и дуется на весь свет.

– Вы ведь не поругались?

– Из-за чего? – искренне удивилась девушка и захохотала, проследив мой взгляд, на мгновение опустившийся на ее шорты. – Эва! Я тебя умоляю! Михайлов и мухи не обидит, а свою Ватрушечку тем более. Порычали,